О журнале  
Поиск
Нам пишут
Легендарный начдив
Шабуцкий С.

   У каждого из народов есть бессмертные имена героев, которые служат маяками для многих поколений. Для. нас одним из правофланговых плеяды героев по праву является Василий Иванович Чапаев (в феврале этого года исполняется 100 лет со дня его рождения). О нем народ сложил легенды, окружил всеобщей любовью. «Короткая, но яркая жизнь В. И. Чапаева — это высочайший подвиг во имя социальной справедливости», — писал генерал-лейтенант А. И. Голиков.
   Не касаясь боевых подвигов легендарного начдива, о которых уже много было написано, расскажем о некоторых интересных сторонах его жизни.
   Вот и век прошел с тех пор, как 9-го февраля 1887 года в деревне Будайка Чебоксарского уезда Самарской губернии родился Василий Иванович Чапаев, крестьянин, в будущем плотник, кавалерист, боевой командир, начальник 25-й стрелковой дивизии, народный герой.
   ... Под хутором Зеленый белоказаки поймали обезумевшего от разрывов рыжего иноходца со сбитым седлом. Этого коня хорошо знали по всему Восточному фронту. За голову его хозяина генерал ТОЛСТОЕ поклялся заплатить 25 тыс. золотом. Это был конь Чапаева. «И никто другой не мог на том коне проскакать или даже усидеть на нем. Заговоренный был конь. И увидев коня без седока, обрадовались белые своей победе и тому, что погиб Чапай.» Но Чапаев уже летел на них во главе конного отряда, на светлой, как весеннее облако, стремительно легкой лошади.
   «...Вот в казачей станице, когда» кончился бой, Чапаев входит в избу, снимает с себя шинель, и все пули, что за день в него попали, из. шинели-то и вытряхиваются...»
   Такие ходили с нем легенды. Они начались еще при его жизни. В них Чапаев был одновременно похож и на Стеньку Разина, и на Емельяна Пугачева, и на издревле почитавшегося в народе мифического всадника Георгия Победоносца. Со святым Георгием у Василия Ивановича были «свои» отношения: 4 георгиевских креста и георгиевскую медаль получил он на _ империалистической войне за выдающуюся личную храбрость.
   У Чапаева личная жизнь сложилась не совсем обыкновенно. Пока он был на «германской» войне, его жена привезла троих ребятишек к старикам Чапаевым в Балаково и ... ее не стало. Выйдя из госпиталя, Василий Иванович зашел проведать семью своего погибшего фронтового друга — вдову и двух маленьких дочек. Он собирался передать им прощальный поклон. Посидели, погоревали, и Чапаев, видя их бедственное положение, вдруг сказал:
   — Это что же получается? У твоих отца нет, у моих—матери. Перебирайтесь ко мне... И стало у Василия Ивановича и Пелагеи Ефимовны пятеро детей.
   Очень надолго ему не приходилось оставлять свою семью: война, теперь уже гражданская, была постоянно рядом с его домом. Он еще смолоду исходил все эти места— Самарскую губернию и Уральский казачий округ, помнил их наизусть без топографической карты. Он-то думал, что просто плотничает, а оказалось, по приговору судьбы, тренирует руку для будущей сабельной рубки.
   Его военная карьера началась неудачно: призванный в армию в 1908 году, Чапаев через два месяца был комиссован по болезни. Был он, кстати сказать, совсем не богатырского сложения, невысокий, щуплый. Зато ловок, строен и щеголеват. В седло вскакивал одним махом, даже не упираясь ногой в стремя. С детства любил лошадей, волжские песни, умел дружить и был до щепетильности честен, резко поделив мир по этому принципу на «своих» и «чужих» еще с того времени, когда мальчишкой служил у купца в лавке, где его безуспешно пытались обучать торгашескому ловкачеству.
   На империалистическую войну Чапаев попал в конце 1914 года по мобилизации, служил в конной разведке и за два года фронта вместе с контузиями, ранениями и георгиевскими крестами получил всю свою военную подготовку. Тем, кого этот бывший подпрапорщик (тогда высший солдатский чин) громил потом а уральских степях, казалось особенно оскорбительным отсутствие у него специального образования.
   В сентябре 1917 года большевики уездного города Николаевска, который по инициативе Василия Ивановича был переименован потом в Пугачев, приняли Чапаева в партию, а вскоре пехотный полк выбрал его своим командиром. Регулярной Красной Армии тогда еще не было, и командиров выбирали сами бойцы. Но Чапаев понимал, что нужны не новые, «свои», командиры, а новая армия. Он предложил уездному совнаркому демобилизовать полк и сам стал формировать из его добровольцев отряды Красной Гвардии. С ними он подавлял кулацко-эсеровские мятежи, устанавливал в уезде революционный порядок. Пресекал попытки грабить и разорять брошенные помещичьи усадьбы.
   — Вы, ребята, здесь не берите и не колите ничего. Это все теперь наше, общее. Берите только то, что нужно для войны, — лошадей, к примеру, телеги. А прочее не троньте. В краденом проку нет. Вот уничтожим врагов и завоюем для всех хорошую жизнь.
   Сформированные им части он повел против уральских белоказаков, белочехов, белогвардейцев. Он легко находил с бойцами общий язык, дотошно вникая во все мелочи их военного быта. Всегда был в гуще боя. Сам не раз водил в атаку и пехоту, и конницу. О нем уже говорили как о прирожденном полководце. Он был храбр, инициативен, стремителен и точен в решениях. Летом 18-го он уже командир бригады, а осенью — начальник 2-й Николаевской дивизии.
   Чапаеву, обладавшему неукротимой энергией, не сиделось в штабе. «Я не писать пришел, а командовать»,—говорил он. Свои приказы он часто набрасывал в записную книжку а затем давал их на разработку в штаб.
   Однажды во время атаки под ним на полном скаку убило лошадь. Падая, Чапаев едва успел вырвать ноги из стремени. Тут же перехватил повод у кого-то из ординарцев, и — снова вперед.
   К первой годовщине революции взошла его полководческая звезда. «Обладает личным обаянием героя и военным здравым смыслом» — было написано в служебной характеристике. И еще: «Можно быть уверенным, что природные дарования тов. Чапаева с военным образованием дадут хороший итог».
   В результате Чапаев был в ноябре снят с фронта, в самое горячее время, и направлен на учебу в Москву, в Академию Генерального штаба РККА.
   С какой досадой и растерянностью, оторванный от фронта, шел Василий Иванович со своим чемоданчиком через занесенную снегами Москву, ориентируясь по пустым трамвайным путям. Два месяца пробыл он в академии, старательно конспектируя лекции. «Преподавание в Академии не приносит мне никакой пользы, — пишет Чапаев в Реввоенсовет армии.— Что преподают, это я сам прошел на практике... Выведите меня из этих каменных стен».
   Его вызволил новый командарм Фрунзе, который понимал, как нужен сейчас Чапаев на фронте. С марта 1919 года Василий Иванович командует 25-й стрелковой дивизией, которую позже назовут Чапаевской. И комиссаром у него — Дмитрий Фурманов, их назначили одновременно.
   Один из соседей Чапаева по городу Николаевску давно хотел служить в его дивизии. Понимая, что командир занят подготовкой к боям, он нашел хороший способ представиться. Мимо окон штаба, где проходило совещание, он проскакал галопом, стоя во весь рост на седле. Он и не такое умел. Чапаев поднял глаза от оперативной карты... С другого конца улицы лихой всадник возвращался уже чапаевцем...
   Красноармейцы говорили: «Если с песней идут в бой и командир впереди, это самые чапаевцы и есть».
   Наступление продолжалось. В районе Уфы Чапаева тяжело ранило.
   — Это не пуля меня, это я сам на нее наскочил, — шутил неунывающий начдив.
   Своим комиссаром Василий Иванович был доволен. Во всех боях они были рядом. Оба горячие, порывистые, они бы, наверное, часто ссорились, не проявляй Фурманов постоянную выдержку. Чапаев это хорошо понимал и поэтому уважал комиссара еще больше, рядом с ним привыкал обуздывать и свой характер.
   Перед дивизией стояли теперь огромные трудности, которые заключались не только в том, что недоставало продовольствия, боеприпасов, а в том, что части дивизии были разбросаны на большом расстоянии и не имели сплошного фронта. Это затрудняло управление войсками и давало возможность противнику просочиться в тыл. В августе Фурманова отозвали на Туркестанский фронт. Всего пять месяцев проработали вместе комиссар и начдив. Теперь расставались друзьями и не знали, что навсегда.
   5-го сентября 1919 года Чапаева уже не было в живых. В маленьком городишке Лбищенске, больше похожем на простое село, его штаб, охраняемый только курсантами инструкторской школы, был в упор расстрелян из орудий и пулеметов казачьей дивизией, скрытно подошедшей ночью по высохшей пойме реки Кушум.
   И опять легенды не дали Чапаеву погибнуть. Вот он под огнем переплывает бурный Урал, скрывается а кибитке у старого киргиза, потом ему приводят коня, достают шашку, и, когда белые совсем уже начинают одолевать наши войска, он неожиданно появляется во главе эскадрона. Бой закончился победой, Чапаев попрощался с друзьями и ускакал в степь — так гласит легенда.
   Остался в Реввоенсовете орден Красного Знамени за Уфимскую операцию, который так и не успели прислать Чапаеву, и осталась Советская власть, за которую он отдал жизнь.
   Среди тех, кто погиб на улицах Лбищенска, Чапаева потом не нашли. Не было его и среди тех, кого Урал ниже по течению осторожно вынес на песчаную отмель. Он словно и в самом деле ускакал на коне в степь, в бессмертие.
  
   С. ШАБУЦКИЙ
"Коневодство и конный спорт" №2, 1987г., с.30-32
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом