О журнале  
Поиск
Литературная страничка
Бек-Назар-Дор
Папоров Ю.

   Жгучее июльское солнце не щадило ничего живого в округе. Вероятно, в тот год светило не желало мириться с зеленым цветом той обширной местности, которая лежала между знойными песками каракумской пустыни и горами Копетдага. Поля горели, надежды на урожай почти не было. Сокрушался вместе со всеми и БекНазар. Однако черные, как мумие, глаза его светились затаенной радостью. Отрадой, как он и ожидал, был маленький Дор.
   Жеребенок, так казалось Бек-Назару, хоть и испытывал на себе угнетающее действие жары, не унимавшейся даже по ночам, был бодр и жизнедеятелен. Сеиз (Знаток лошадей, тренер, готовящий лошадей к скачкам (туркм.)) относил это за счет удачного, явно превосходного сочетания родительских .кровей, а значит, и качеств. Однако при всем своем опыте Бек-Назар не догадывался, что дело было еще и в том, что жеребенок испытывал великое детское счастье от постоянного присутствия рядом отца и матери. Такого у лошадей почти не случается, а маленький Дор неосознанно ощущал это преимущество.
   Бек-Наэар только что задал коням утреннюю порцию ячменя и сидел, как он любил это делать, на корточках, привалившись спиной к карагачевому столбу загона. Рядом лежали куриные яйца и пара кусков чурека, густо смазанных «сыры-ягом» — топленым курдючным салом. Это был особый рацион, который, по мнению Бек-Назара, способствовал не только росту жеребенка, но и развитию его резвости.
   Сеиз внимательно наблюдал за тем, как жеребенок поедал корм, и видел, что тот неплохо приспособился доставать зерно со дна миски, которую Бек-Назар установил в вырытую ямку. Это был специальный прием. Им пользовались многие опытные лошадники. В результате, как они считали, у жеребят удлинялись, становились лебедиными шеи и вырабатывался навык сообразительности. Не все «малыши» сами и сразу умудрялись просто пошире расставить ноги, чтобы достать губами до зерна.
   — Орен ягши(Очень хорошо (туркм.)),— тихо произнес БекНазар, и Дор тут же вскинул голову, его чуткие, подвижные, красиво поставленные уши задвигались. Дор уже знал смысл этих слов, потому и силился понять, в связи с чем сейчас хозяин их произнес.
   — Умница! Ешь, ешь.
   И тут же мысль сеиза перекинулась на недавнее испытание, которому он подверг Дора.
   Неподалеку от главного арыка, уже за аулом, у Бек-Назара была небольшая делянка, арендованная им специально для выращивания на ней травы и выпаса коней по весне и в начале лета. К естественному травяному покрову, сочному от постоянного полива, Бек-Назар подсевал пырей и мятлик, которые кони поедали с особой охотой.
   Неделю назад Бек-Назар заблаговременно накопал с краю участка ямки размером с верхнюю часть пиалы и расположил их смещенными квадратами. Получилось так, что Дор, принявшийся за милую душу щипать зеленую траву, двигаясь вперед, непременно должен был наткнуться на одну из ямок. Бек-Назар издали наблюдал, он ждал ответа на вопрос: «Что станет делать еще несмышленый жеребенок?» Многие в этих случаях останавливались, погружаясь в раздумье, Потом начинали пятиться, обходить место с ямками. Дор же спокойно продолжал ощипывать траву и, не задумываясь, повел ногу в сторону, поставил ее впереди другой, как бы буквой «к», и проследовал до следующей ямки. Там он левую ногу скрестил с правой, и ямки не стали ему помехой.
   Бек-Назар тогда воздал хвалу аллаху и в который раз одарил добрым словом родителей жеребенка.
   Раздумье Бек-Назара прервал Дор. Он неожиданно насторожился. Бек-Назар повернул голову и увидел сквозь щели досок какое-то движение. Показалось, что это была кошка. Скребница, брошенная Бек-Назаром, задела огромного пестрого кота, который, мяукнув, стремглав бросился удирать.
   Бек-Назар чертыхнулся и согласно закивал головой. Теперь он вспомнил ашхабадского пристава, который приезжал в Геок-Тепе. Бек-Назар некоторое время находился рядом, среди сопровождавших пристава жителей аула, и запомнил из всего сказанного начальником только одну фразу: «Лошадь от кошки сохнет, от собаки добреет».
   Бек-Назар скормил Дору яйца и куски чурека и тут же, к своему удивлению и естественной радости, понял, что Дор, который принялся тыкаться мордой в руки хозяина, не просит «добавки», а благодарит за лакомое блюдо. Сеиз ощутил прилив чувства, которое он не мог сравнить ни с чем, ему до того знакомым. Даже людское слово прежде никогда его так приятно не волновало.
   — Правду говорит Мазан, что конь человеку — крылья,— произнес Бек-Назар вполголоса и оставил загон с намерением сейчас же отправиться по аулу в поисках достойного щенка.
   Гнедой жеребчик совсем недавно расстался с матерью. Ильяс-Кара отправилась в дом своего владельца. Дор же теперь жил рядом с Бек-Назар-Алом, который, как говорил хозяин, был его родным отцом, но такова уж лошадиная порода — Ал относился к нему совсем не так, как славная Ильяс-Кара. Он был старшим, так и вел себя по отношению к Дору, а тот благоговел перед отцом, его статью, умением быстро и красиво скакать и гордился тем уважением, с которым относились к нему все кругом, и лошади, и люди.
   Сейчас они втроем возвращались с прогулки, долгой и на этот раз в сторону песков. То, что в буйную пору весны несказанно радовало глаз и наполняло душу трудно передаваемым ощущением полета, теперь отливало серым, неприветливым цветом, воспринималось колким, неуютным и даже враждебным. Обнаженные ветки саксаула, песчаной акации и черкеза топорщились недружелюбно, пугливо шелестели на ветру сухие стебли осоки и песчаной солянки, понуро клонились высохшие коробочки цветов красавцев чаира и гелиотропа. Еще более глубокой была тишина -— сестра созерцания, согласия и лада, мать раздумий, крепких мыслей, неспешных решений.
   Было холодно и сыро, временами моросил мелкий дождичек, а Дору хотелось резвиться. В эти дни он впервые почувствовал силу окрика хозяина. Странно; но в нем порой внезапно просыпался какой-то бес, который заставлял его совершать поступки, вызывающие резкий окрик и порицание Бек-Назара. Дору нравилось и перечить ему и подчиняться.
   Все вместе они приближались к небольшому мосту через полноводный арык. Хозяин придержал Бек-НазарАла. Это, естественно, означало и для него, Дора, что следовало умерить бег и пройти мост шагом. Но бес как раз тут и проснулся. Дор решил одолеть мост вскачь. Уже, казалось, мост был позади, как неожиданно передние ноги опасно заскользили. Дор напряг силы и, оттолкнувшись задними ногами, прыгнул вперед. И в тот самый миг из ямы, находившейся рядом, взмыл стервятник. Он испугал жеребенка, тот вновь прыгнул и угодил передними ногами прямо на оставленное кем-то за мостом тяжелое бревно. Оно лежало на самом краю глубокой канавы и от удара копыт сдвинулось и покатилось, увлекая жеребенка на дно рва. Почувствовав чуть выше колена правой задней ноги острую боль, Дор издал пронзительный крик и тут же понял, что не может встать. Бревно придавило ему ногу. Он поднял голову в поисках хозяина, а тот был уже рядом.
   Бек-Назар, сам не свой от ужаса и сострадания, скатился на дне канавы, полной жидкой грязи, приподнял бревно, отпихнул его и властным голосом приказал Дору лежать. Хозяин положил свои теплые нежные руки на то место, откуда постепенно стала уходить нестерпимая боль. Бек-Назар ощупал ногу, убедился, что кость цела, и увидел, что там, где ушиб, разошлась кожа и выступила кровь. Дор снова хотел было вскочить на ноги, но хозяин лег на него и вдруг заплакал. Дор не знал, что такое слезы, и ему впервые передалось чувство, которое в ту минуту испытал его хозяин. Бек-Назар страдал от глубокого горя. Сердце Дора забилось так часто, как, быть может, не билось еще ни разу в жизни.
   Они пролежали в холодной жиже с минуту, а то и дольше. Затем хозяин встал и принялся осторожно поднимать жеребенка. Дор поджал больную ногу, и тогда Бек-Назар подлез под него, выпрямился и, держа на плечах, извлек из канавы и так нес с целую версту до дома. Бек-Назар-Ал спокойно шагал за ними.
   Дор удивлялся и несказанно радовался тому, с каким вниманием и с какой заботой хозяин выхаживает его. Сразу же очистил, обмыл, чем-то смазал и перевязал больное место, потом постоянно осматривал его. Жеребчик запомнил и то, с какой тоской и тревогой несколько дней спустя хозяин пустил его рысью.
   Дор вспомнил материнскую ласку и ощутил прилив горячей любви к своему хозяину.
   Во время первых вываживаний на поводу, первой седловки и проездки со снопами люцерны в седле Дор явно с удовольствием принимал, как ему казалось, новую игру, затеянную ради него хозяином. Но вот, когда отцвела пустыня и маки с тюльпанами завяли в предгорьях, а в садах аула осыпались последние белоснежные и бледно-розовые лепестки цветков алычи и миндаля, Дору исполнился полный год, и на спину ему впервые усадили мальчика. Дор тут же его сбросил. И никакая ласка, никакие уговоры Бек-Назара не помогли. Всех соседских мальчишек, кого только хозяин водружал на спину Дору, тот упрямо и ловко сбрасывал.
   Сегодня же предстояла первая заездка. Уже полуторагодовалый Дор был обязан впервые ощутить тяжесть взрослого человеческого тела.
   Бек-Назар, сдернув с него попону, смахнул со спины каждую былинку, наложил мягкий поярковый потничек, на него тонкий и сверху толстый войлок, старательно обшитый куском красного домотканого полотна. Седло с особо сделанным из дерева ленчиком, аккуратно обтянутым нежной кожей, легло на спину словно составная часть тела лошади. Уздечка, украшенная полудрагоценными камнями и металлическими бляхами, была надета под ласковый шепот. «Строгие» витые удила с лопатками, препятствующими перекладыванию языка поверх удил, вызвали раздражение жеребчика, но Бек-Назар видел, что это несерьезно. Он чувствовал, что его приподнятое настроение передавалось Дору и тот тоже готовился к важному событию. Седловка сопровождалась оглаживанием, и Дор слышал уже знакомые нежные слова.
   До конца аула Дор спокойно прошел в поводу, но как только Бек-Назар вскочил на спину, тут же понесся, правда, не пытаясь сбросить хозяина на землю. Внезапно жеребец стал, закинулся в сторону, попятился назад, замотал головой, пытаясь переложить язык поверх удил, затем закусил их и хотел понестись вновь, но Бек-Назар проворно выпрыгнул из седла. Он положил руку на шею Дора, любовно похлопал. Жеребец скосил глаз, еще недоверчиво, но уже без злости. Он вдруг понял, что за свое поведение достоин наказания. Но что это? Дор сосунком усвоил, сколь сильна и властна была рука хозяина. От мысли, которая пришла на ум, по всему телу, начиная от места, где хозяйская рука ласкала его, стало разливаться ощущение, которое люди называют словом «нежность». Дор расслабился и хотел было протянуть морду, чтобы мягкими губами коснуться руки хозяина, как услышал: «Ягши, ягши!» Кто-кто, а Бек-Назар хорошо знал, что злонравность у лошади создает человек. Жестокое и трусливое отношение вызывает у нее мстительность и недоверчивость.
   Бек-Назар спокойно проверил, как пригнана сбруя, и внезапно снова ловко вскочил в седло. Дор помчался, но тут же ощутил волю седока. Поводья натянулись, удила сделали свое дело. Дор замедлил ход и почувствовал, как хозяин ободрил его, похлопав по шее. Бек-Назар ослабил повод, жеребец снова понес, но тут же подчинился воле хозяина, который, как только Дор перешел на рысь, коснулся поводом правой стороны шеи, слегка натянув его. Дор тут же взял влево и, к радости хозяина, сделал полный вольт. Бек-Назар оставил седло, огладил коня, приветливо заговорил с ним:
   — Умница, радуешь мое сердце,— Бек-Назар извлек из кармане кусочек сахара.— На, лакомись. Молодец! Очень хорошо! Ты хороший! Молодец!
   С этими словами Бек-Назар завязал узлом повод, бросил его на шею жеребца,— тот еще нервничал, дрожал всем телом,— и решительно зашагал прочь. Дор насторожился, а Бек-Назар знал, что делал. Это был один из приемов опытного сеиза-тренера, который, если удавался, обязательно приносил желаемый результат, Иные жеребчики тут же скакали прочь, высоко закидывали голову, брыкались. А вот что станет делать Дор?
   Бек-Назар шел, не оборачиваясь, он не слышал, чтобы жеребец, почувствовав свободу, принялся забавляться или успокаивать себя бесшабашной скачкой, стараясь снять ощущение обиды от необходимости нести кого-то на своей спине и подчиняться чужой воле.
   Очень хотелось обернуться, посмотреть, но опытный лошадник твердым шагом уходил от коня, и, когда в душе Бек-Назара уже стало закрадываться сомнение, до слуха его донеслись призывное ржание и приближавшийся топот.
   Бек-Назар остановился, повернулся лицом к скакавшему жеребцу, широко расставил в сторону руки и упал на колени, воздавая дань благодарности всевышнему.
  
   Ю. Папоров

Продолжение здесь
"Коневодство и конный спорт" №7, 1988г., с.37-38
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом