О журнале  
Поиск
Литературная страничка
Единство всего живого (К 160-летию со дня рождения Л.Н. Толстого)
Серебряная Н.

   «Умиление и восторг, которые мы испытываем от созерцания природы, это — воспоминание о том времени, когда мы были животными, деревьями, цветами, землей. Точнее: это — сознание единства со всем, скрываемое от нас временем». Эти слова, записанные Л. Толстым в дневнике 17 апреля 1906 года, заставляют нас вздрогнуть от пронзительной истины.
   Сознание единства со всем живым в мире родилось у писателя еще в детстве, в Ясной Поляне, где мальчик ощущал себя родным деревьям и птицам, кустам и собакам, звездам и лошадям. Весь этот прекрасный мир был понятен, близок и мил его сердцу. Л. Толстому удалось сохранить это чувство до конца жизни.
   Еще в детстве братья Толстые научились верховой езде и на старой смирной лошади ездили на гумно, вокруг сада и по деревне. Однажды, чтобы удивить братьев и показать, какой он молодец, Левочка бил хлыстом усталую лошадь, заставляя ее скакать, а она еле шла и все заворачивала к конюшне. Тогда сказал ему дядька, что надо пожалеть лошадь — она измучена и стара, все равно как старик Пимен Тимофеич. Этот случай Толстой запомнил на всю жизнь и всегда жалел лошадей (вспомните рассказ для детей «Как дядя рассказывал про то, как он ездил верхом»). Льву Николаевичу приходилось часто ездить верхом и по долгу службы, в армии на Кавказе и в Севастополе, и по велению сердца в те времена, когда учил крестьянских детей в яснополянской школе, и особенно в часы отдыха, когда писал романы «Война и мир» и «Анна Каренина». Помогла ему верховая езда и в Москве, куда он переехал с семьей и где трудно привыкал к городской жизни, которую он не любил. Ученик Толстого Василий Степанович Морозов рассказывал, как удивились мальчики,, впервые попавшие в Москву, когда Лев Николаевич сказал им, что ему она не нравится. «Почему?» — удивленно спросили мы.— «Потому что здесь нету пахотных полей, лесов, таких садов, как у нас, ни птиц, ни овец, не на что порадоваться и погулять на свежем воздухе». Вернувшись в Ясную Поляну, Лев Николаевич не оставил верховую езду и всегда старался возвращаться домой другой дорогой. Не было такого ненастья, которое удержало бы его от прогулки верхом. Эта привычка обострила его наблюдательность, дала ему возможность каждый день любоваться вечно новой красотой родных мест и в то же время объединила коня и всадника в редком взаимопонимании — они до тонкости чувствовали друг друга. Мы знаем имена любимых лошадей Толстого — Делир, Тарпан, Зорька, на которых он ездил в Ясной Поляне и в Москве. Лев Николаевич мог представить себе и драматический разлад коня и человека, когда лошадь и всадник переставали понимать друг друга (вспомните неудачу Вронского на скачках и гибель Фру-Фру из романа «Анна Каренина»).
   Лев Николаевич ездил на утреннюю прогулку один или с гостившими в Ясной Поляне друзьями. На одной из фотографий мы видим рядом с Толстым скульптора П. Трубецкого. Скульптор искренне любил писателя, хотя не читал ни одной его книги. Он говорил: «Я Вас очень люблю, Лев Николаевич, потому что Вы добры, потому что Вы любите животных и потому что у Вас прекрасная голова для скульптуры». И Толстому нравился Трубецкой своей искренностью и непосредственностью, поклонением природе, самостоятельностью в поисках своего пути в искусстве. Трубецкому нравилось, как Толстой ездит верхом — посадка хороша, сидит в седле как влитой. Он дважды лепил Толстого на лошади; в первый раз Лев Николаевич позировал ему в мастерской на Мясницкой и, наверное, вспоминал, как 30 лет назад приходил сюда, в Училище живописи, ваяния и зодчества, заниматься у скульптора Н. А. Рамазанова. За работу «Толстой верхом» Трубецкой получил «Граи при» на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.
   Много времени проводил Лев Николаевич на охоте, всегда верхом. Он с увлечением травил зайцев и лисиц, ходил на волка и медведя, ездил на тягу, охотился по пороше, когда по следу русака видишь всю его ночную жизнь (вспомните рассказ «Охота пуще неволи», описания охоты в романах «Война и мир» и «Анна Каренина», перечитайте рассказ «Русак»). В охотничий сезон Толстого можно было увидеть в тульских краях, около Черни и Брянска, в окрестностях Орла на коне, в больших сапогах, с ружьем за плечами, окруженного собаками. Его увлекала и сама охота, и рассказы старых охотников, многие из которых воевали в 1812 году. «Дороже охоты этот мир охотничий и стариковский»,— писал Лев Николаевич Софье Андреевне 31 июля 1865 года. Без этих живых свидетельств трудно было бы Толстому так живо представить те времена, когда война сплотила нацию и стала Отечественной.
   Был в охотничьей биографии Толстого и несчастный случай, который запомнился ему надолго: однажды осенью 1864 года он ехал к соседу, по дороге заметил зайца и поскакал за ним по вспаханному полю. Лошадь споткнулась в глубокой рытвине и упала, Лев Николаевич «тоже упал и вывихнул правую руку. Дома заволновались, когда лошадь вернулась в конюшню без всадника. Толстой с ужасной болью в руке еле добрался до дороги, где его подобрали и подвезли до Ясной Поляны проезжие крестьяне.
   В середине 80-х годов Толстой бросил охоту — она шла вразрез с его новыми убеждениями, ему стало совестно убивать животных и птиц ради забавы.
   Л. Толстой считал, что лучше всего знает природу земледелец. К земледельческому труду Лев Николаевич приохотился сравнительно поздно, 30-ти лет он стал косить, пахать и узнал новое чувство полезной работы.
   С нравственным переломом здоровая трудовая жизнь в общении с природой приобрела для Толстого особое значение. Он ясно видел, что люди его круга, богатые и образованные, освободившись от физического труда, скучают, болеют, стали неловкими, трусливыми. «...Скольких лучших радостей они лишаются: труд среди природы, общение с товарищами труда, наслаждение отдыха, пища, когда она идет на пополнение затраченного, общение с животными, сознание плодотворности своего труда...»,— записал Лев Николаевич в дневнике 18 июля 1904 года.
   Летом, в Ясной Поляне, он пахал, косил и убирал хлеб, помогая вдовам, солдаткам, больным старикам, и без этого не мог жить. Молодой скульптор К. А. Клодт появился в Ясной Поляне в марте 1889 года—он работал над композицией «Л. Н. Толстой на пашне». Художники И. Е. Репин и Л. О. Пастернак, часто бывавшие в доме Толстого, рисовали и писали Льва Николаевича, занятого крестьянским трудом.
   Когда в 1891 году на Россию надвигался голод, Лев Николаевич поехал по деревням Рязанской губернии, чтобы увидеть истинные размеры народного бедствия. Он писал своему другу художнику Н. Н. Ге: «Не могу жить дома, писать. Чувствую потребность что-то делать». Два года Толстой помогал голодающим: вместе со своими добровольными помощниками открывал бесплатные столовые в деревнях, раздавал дрова, определял на кормление крестьянских лошадей. Толстой и его помощники покупали лошадей безлошадным крестьянам не условии, что каждый из них обработает на этих лошадях по два надела беднейшим односельчанам, вдовам и сиротам.
   Льва Николаевича поразило решение калужских крестьян взять к себе на зиму 80 лошадей из голодающих деревень Рязанской губернии, прокормить их зимой, а весной вернуть назад. В беде небогатые крестьяне пришли на помощь своим незнакомым братьям, а те доверили им свое последнее достояние и единственную надежду — хороших молодых лошадей.
   В статьях о голоде Толстой писал жестокую правду; «Народ голоден оттого, что мы слишком сыты», он призывал богатых людей отказаться от своих выгод и преимуществ. Лев Николаевич говорил: «Если всадник видит, что его лошадь замучена, он должен не поддерживать ее, сидя на ней, а просто с нее слезть». Этот образ Толстой не раз употребляет а беседах, спорах, публицистических статьях.
   Наибольшей художественной силы он достигает в повести «Холстомер», которая имеет интересную историю. О жизни пегого мерина рассказал знакомый Л. Н. Толстого А. А. Стахович, когда они ехали на почтовых из Москвы. Написать о ней собирался его брат, коннозаводчик и любитель лошадей М. А. Стахович, в скором времени погибший. Он хотел рассказать о родившемся в Хреновском государственном заводе от Любезного I и Бабы рысаке по кличке Мужик I, прозванным за свой резвый ход Холстомером. Л. Толстого заинтересовал этот сюжет, он обдумывал его, в воображении писателя уже возник образ пегого мерина. Вот тогда, должно быть, поглаживая на выгоне старую, измученную работой лошадь, Лев Николаевич и рассказал Тургеневу, что она должна думать и чувствовать. «Он не только вошел сам, но и меня ввел в положение этого несчастного существа»,— вспоминал Иван Сергеевич.
   Еще до начала работы над «Войной и миром» повесть о пегом мерине была написана и отложена. Лев Николаевич говорил друзьям, что напечатана она будет, скорей всего, после его смерти — уж очень фантастической она получилась, да и сюжет заимствован. Прошло больше 20 лет, и старая рукопись вызвала у Толстого такое страстное желание писать, какого он уже давно не ощущал. Он говорил, что «легко и вольно чувствует себя и, точно купаясь в реке, размашисто плывет в свободном потоке своей фантазии».
   Повесть «Холстомер» мог написать только человек, любящий и хорошо знающий лошадей — и вольный мир табуна, и жизнь городской конюшни, и долю рабочей деревенской лошади. Во время работы над «Холстомером» Толстой, желая во всем быть точным, спрашивал у А. А. Стаховича, который имел в Елецком уезде конный завод, о разных подробностях его уклада. Многое Лев Николаевич помнил и сам — ведь конный завод был и у его брата Сергея Николаевича. Один из списков повести Толстой давал читать знакомым коннозаводчикам, и они делали на рукописи замечания, многие из которых писатель принял.
   Люди, слышавшие первый вариант истории пегого мерина и с особым интересом прочитавшие повесть «Холстомер», когда она была напечатана, рассказывают, как много было прибавлено и изменено автором. Рукописи свидетельствуют, что Л. Толстой заново написал сцену смерти Холстомера и эпилог и, сохранив старую композицию и сюжет, придал повести иное звучание.
   С давних времен существует в литературе традиция противопоставления лошади человеку — вспомним Д. Свифта. Продолжая эту традицию, Толстой внес в нее много нового. У Свифта далеки от реальности и йеху — жалкие существа, похожие на людей, которые могут вызвать лишь презрение, и высокоорганизованные гуингмы. Как будто мир людей и мир лошадей поменялись местами. Но это не совсем так; и тот и другой миры доведены писателем до такого сатирического обобщения, которому чужды приметы реальности. У Л. Толстого и люди, и лошади похожи на тех, которых мы видим в жизни, каждый своими неповторимыми индивидуальными чертами запоминается так ярко, как не всякий знакомый в реальной действительности: и конюший, которому отдали Холстомера за его пегость, и шалунья бурая кобылка, и уверенный в своем праве баловня судьбы Серпуховской, и жеребец Милый, и самодовольный хвастун — последний хозяин Холстомера, и Вязопуриха. Художественное обобщение в повести Л. Н. Толстого рисует мир, разделенным на мир людей и мир лошадей. Вместе с «философом» Холстомером мы отчетливо понимаем несправедливость и жестокость знакомого нам человеческого мира, где господствует противное природе право собственности. «Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны,— размышлял Холстомер,— как слова: моя земля, мой воздух, моя вода». Тяжелая судьба Холстомера, «серьезного» и «глубокомысленного» мерина, приводит его к неожиданным выводам: «Есть люди, которые землю называют своею, а никогда не видали этой земли и никогда по ней не проходили. Есть люди, которые других людей называют своими, а никогда не видали этих людей... И люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими. Я убежден теперь, что в этом-то и состоит существенное различие людей от нас. И потому... мы... смело можем сказать, что стоим в лестнице живых существ выше, чем люди...».
   Впервые запрягая Холстомера, люди причинили ему множество ненужных страданий — он не сопротивлялся, а «ожидал только случая показать свою охоту и любовь к труду». Так всю жизнь люди не понимали смирного и доброго работника, мучали и обижали его из-за своей глупой ограниченности, из-за своих диких понятий о жизни, из-за того, что они стали во враждебные отношения к природе и перестали ее чувствовать и понимать.
   Во многих произведениях, художественных и публицистических, Толстой призывает людей вернуться к природе, научиться заново чувствовать и понимать ее, научиться уважать живую жизнь: лопух у забора, облачко на небе, растущую траву, рабочую лошадь, человека—ближнего своего. Прочитайте внимательно слова, записанные Львом Николаевичем в дневнике 10 октября 1906 года: «Ходил гулять. Чудное осеннее утро, тихо, тепло, зеленя, запах листа. И люди вместо этой чудной природы с полями, лесами, водой, птицами, зверями устраивают себе в городах другую, искусственную природу, с заводскими трубами, дворцами, локомобилями, фонографами...». За 78 лет, что прошли после смерти Льва Толстого, многое можно добавить к этому перечислению. Пора остановиться, задуматься, заново вчитаться в строки Толстого...
  
   Н. СЕРЕБРЯНАЯ, старший научный сотрудник Государственного музея Л. Н. Толстого
 
«Как дядя рассказывал про то, как он ездил верхом»
  «Холстомер»
"Коневодство и конный спорт" №9, 1988г., с.33-34
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом