О журнале  
Поиск
Из прошлого
Каскадер Петр Тимофеев
Цукерман А.

   Наперерез поезду летел всадник. Одет он был в традиционные одежды жителей Северного Кавказа. Огневая, чуть взмокшая лошадь под ним, картинно распластанная в галопе, чеканила барабанную дробь, волоча за собой кисею красноватой пыли. Всадник сидел по-горски с прямой спиной, слегка откинув голову набок. Скакал он, ослабив поводья и чуть-чуть привстав на стременах.
   — Может быть, там впереди что случилось? — строили догадки люди.
   Красиво скруглив угол, всадник приблизился к составу и поскакал рядом, всего в метре от окон.
   На этом участке был небольшой подъем и плавный длинный поворот. Поезд шел ровным ходом со -скоростью 60 км в час. Почти точно через минуту за окнами проплывали столбы — указатели километров.
   Всадник то чуть придерживал,, то снова запускал лошадь, подводя ее почти вплотную к громыхающим колесам. Она зло косила лиловым глазом на пассажиров, проводников, прилипших в испуге к стеклам. Отчетливо было видно лицо всадника. Оно не выражало никаких эмоций, было отрешенным и даже вроде насмешливым.
   Проскакав метров триста-четыреста рядом с поездом, всадник хлопнул ладонью по стеклу и, резко отвернув лошадь в сторону, вскоре исчез, будто испарившись в знойном мареве.
   Почти месяц проводники и пассажиры, проезжая на этом участке Северо-Кавказской железной дороги, видели в разное время дня странного всадника, который, приблизившись к поезду, скакал некоторое время рядом, похлопывал по стеклу в середине вагона и, завершив этот свой загадочный ритуал, исчезал из глаз, разжигая любопытство и подогревая всевозможные толки.
   А спустя некоторое время на экраны страны вышел фильм «Кочубей», где зрители увидели похожую сцену. Адъютант красного комдива Кочубея догоняет на лошади поезд, разбивает стекло и, встав на седло, вытаскивает из окна своего попавшего в плен командира.
   Этот трюк был исполнен дважды. Исполнителем его был недавний цирковой артист, участник конного аттракциона Али-Бека Кантемирова — Петр Тимофеев.
   Позади у него уже были трюковые съемки в фильмах «Великий воин Албании Скандерберг», «Школа мужества», «Застава в горах», «Смелые люди», а которых он участвовал и в массовых конных трюках и выступал сольно.
   В фильме «Смелые люди», вышедшем на экраны в 1950 году, впервые в нашей стране были показаны трюки с подсечкой, в которых лошади с всадниками падали на галопе. Седоки, выброшенные из седла, обеспечивали себе безопасность на свой страх и риск, без всяких страховочных средств. Все они были прекрасные акробаты и в совершенстве владели искусством падать с лошади.
   Почти двадцать лет спустя после переполоха, устроенного Тимофеевым на Северо-Кавказской дороге во время подготовки к трюку для фильма «Кочубей», пассажиры и проводники проходящего поезда в один прекрасный день были не менее встревожены, увидев в окнах настигающую их группу всадников.
   Устрашающего вида джигиты, взяв в клещи состав, что-то выкрикивали возбужденно и размахивали руками. К седлу одного из них была привязана запасная лошадь под седлом.
   Они промчались под окнами, кого-то высматривая и, сгрудившись у середины поезда, огласили степь приветственным кличем горцев.
   Открылась дверь вагона, и в тамбуре появился среднего роста мужчина, лысоватый, одетый скромно, по-будничному, без претензий на моду. В руках у него был потертый чемоданчик. Бросив его одному из джигитов, мужчина прыгнул в седло предназначавшейся ему лошади, озорно улюлюкнул и, стремительно набирая ход, помчался к виднеющемуся неподалеку селению в окружении ватаги лихих джигитов.
   Так встречали Петра Тимофеева в Северной Осетии земляки, когда в очередной раз он приехал в родные края. Он успел полысеть за это время стал грузнее и рассудительней, но остался в душе прежним пацаном военных лет, почитающим более всех качеств в людях смелость.
   Решающим в определении выбора дела всей жизни стало участие Тимофеева в конных трюках на съемках фильма «Смелые люди». Именно тогда он понял, что может сказать свое слово в жизни. В трюковых съемках более 120 фильмов принял он участие, почти не повторяясь и всякий раз стараясь усложнить конный трюк.
   Если проследить шаг за шагом его работу в кино, то соберется растянутый без малого в сорок лет беспрецедентный номер, выполняемый под Куполом цирка без лонжи и барабанной дроби.
   ...Съемки фильма «Достояние республики». Тяжелая крестьянская телега, подпрыгивая на ухабах, несется по проселочной дороге в облаке пыли. С шестиметровой высоты прыгает на нее Тимофеев. Лошадь в последний момент, испугавшись тени, шарахается в сторону. Каскадер чудом не попадает под передок телеги, сумев сохранить самообладание и собраться предельно в решающее мгновенье.
   В фильме «Бела» он джигитовал на горной дороге.
   Уже не одно поколение спортсменов-конников, циркачей, жокеев, стиплеров слетаются к Тимофееву на огонек — попытать счастье. В большинстве это люди, имеющие достижения в конном спорте, цирке, а некоторые даже известность. Но приживаются лишь единицы. Многие уходят, навсегда потеряв охоту к славе Тимофеева и его «легким» деньгам. И вроде человек он свойский, лошадник до мозга костей и требователен не больше, чем к себе.
   В американском фильме «Каскадеры земного шара» «страничка» отведена Петру Тимофееву рядом с наиболее известными трюкачами мира. Там он догоняет лошадь с всадником, сбивает его с седла и садится сам. Мелькают на экране подсечки. Округлившийся в страхе глаз лошади. Цепом молотящие копыта. Напряженное лицо каскадера, выхваченное на миг из непредсказуемой кутерьмы...
   У каскадеров — неограниченный простор в выборе средств, чтобы избежать опасности при исполнении трюка: артистическое владение конноспортивным мастерством, акробатизм, железные нервы, выдержка, «подковы на счастье»... Всех не перечесть. Дело это наживное, приходит со временем. А вот молодость — наоборот, со временем уплывает. Это Тимофеев впервые отчетливо ощутил на съемках фильма «Неуловимые мстители».
   Догорал знойный суматошный день. Тени от чахлых скрюченных кустиков верблюжьей колючки по гребням барханов незаметно вытягивались, разрастаясь в причудливые исполинские заросли. Режиссер-постановщик только что дал отбой, наконец-то оставшись доволен многочасовыми трюковыми съемками дня.
   В отделении лениво посапывал паровичок времен первых пятилеток. Еще не расседланные лошади, сбившись в табунок, уже успокоились от недавней скачки и тянулись к людям, не менее их издерганным и уставшим.
   Тимофеев лежал недалеко от железнодорожного полотна, нежился на припекающем сквозь одежду песочке и смотрел в никуда, в затуманенную собственным воображением даль. Он продолжал жить еще в том, захватывающем дух, измерении, странном, придуманном людьми и в то же время реальном и волнующем. Стрелял на скаку из карабина, прыгал с лошади на подножку вагона, взбирался на крышу. Падал с нее, «срезанный» метким выстрелом, при этом все более распаляясь, входя в азарт «боя», и нечисто отключаясь от действительности. Перенесясь в иную эпоху, волнуемый непережитыми прежде страстями, он испытывал странный душевный подъем, будто снова стал молодым, задиристым и отчаянным от избытка жизненных сил.
   Тревожно сигналя, летел не всех парах допотопный паровозик. Улюлюкая и подбадривая себя воплями, преследовали его конные каскадеры. Делали то же, что и Тимофеев, не уступая ему в увлеченности и отчаянной удали. Подстраховывали друг друга, импровизировали, судя по обстоятельствам. Так по кирпичику составилось захватывающее трюковое шоу. Вроде бы само по себе. Но в этой удаче был свой секрет.
   Секрет Тимофеева состоял в том, что каскадеры работали на песчаной местности. Падали на песок. Хотя рисковали получить травму от недостатка мастерства не меньше, чем если бы работали на твердом грунте. Психологическая раскованность умножила возможности трюкачей. Сработало коллективное чувство, стремление не ударить лицом в грязь на общем фоне. В целом ситуация была смоделирована так же, как и в реальной жизни. Были приведены в действие пружины здорового соперничества, движимые честолюбием и уважением к себе. При такой постановке дела люди становятся сами себе указчиками и не нуждаются в понукании со стороны. Это было приятное ощущение, сравнимое разве что с полетами во сне.
   Освобождаясь от магии недавнего общего возбуждения, Тимофеев чувствовал, как росло странное в этот момент, нелогичное ощущение тоски. Все, что происходило несколько минут назад на съемочной площадке, делалось впервые. Во всяком случае, впервые на его глазах. Однако он мог твердо сказать, что подобное уже пережил когда-то, испытал раньше. Было ли это памятью мышц или генной? В любом случае ему не хотелось отпускать эти мгновения от себя, словно они были его плотью, частью жизни — все едино. И вдруг он отчетливо, почти физически ощутил, что это улетает его молодость.
   А потом повадился странный сон. Тимофееву снилась необыкновенной красоты лошадь. Вроде бы она принадлежала ему и в то же время нет. Она ходила следом как привязанная, но в руки не давалась, как он ее ни приманивал. И когда Тимофеев вздумал заарканить лошадь, собираясь взнуздать, собираясь подчинить своей воле, она ожгла его гневным взглядом и умчалась прочь, чтобы позже являться опять и снова тревожить воображение.
   Лошадь была сказочная, ослепительно белой масти, трепетная и своенравная. Порой она подпускала совсем близко, позволяя коснуться рукой шелковистой гривы, но вдруг срывалась испуганной ланью и уносилась вдаль, увлекая за собой в неведомые опасные приключения.
   Тимофеев гонялся за своей молодостью верхом, в крестьянской телеге, в тачанке, запряженной четверкой борзых скакунов. Путь преграждали разрывы снарядов, кинжальный пулеметный огонь. В фильме «Олеко Дундич» подброшенная взрывом тачанка опрокидывалась. Тимофеев выбирался из-под ее обломков живой, невредимый, прыгал снова в седло и, уже в форме наполеоновского кирасира, продолжал погоню.
   — Ап! Ап! — летел над Бородинским полем его бодрящий клич.
   — Ап! Ап!—отзывались эхом родные горы.
   Волнами накатывалась конница на оборонительные редуты Багратиона. Гремел ружейный залп. Рвалась картечь над головой атакующих. На съемках фильма «Война и мир» пятнадцать всадников одновременно падали с лошадей. В новом заходе перед ним «волчьи ямы». Опять групповая подсечка. И снова накатывается на оборонительные рубежи волна конницы.
   А то вдруг наступало затишье. Шелестел лениво под боком Каспии. Вдалеке, в желтоватой дымке, едва маячили размытые очертания Махачкалы. Палило нестерпимо «белое солнце пустыни». Вповалку лежали «басмачи» и «красноармейцы».
   Неуемная белая лошадь — его молодость — бродила где-то здесь, возле. Тимофеев слышал ее шаги, порывистое сдержанное дыхание. Ощутив на плечах легкое прикосновение, он открыл глаза. Рядом никого не было.
   Догорала у нефтеналивного бака пакля, смоченная в солярке. Шумно вздыхая, отфыркивались от мошкары лошади. Анатолий Кузнецов в обмотках, в выгоревшей гимнастерке, вынув из ямки куриное яйцо, катал его в ладонях, студя, будто вытащил из кипящей кастрюльки. Спартак Мишулин, закопанный по шею в песке, курил из рук ассистента режиссера, временно блаженствуя под японским мужским зонтом.
   На белой арабской пощади сидел Абдулла, щурился на солнце и, как заговорщик улыбаясь Тимофееву, давал знак, что, дескать, пора запускать аховую карусель, пока режиссер и операторы вовсе не угорели от мелькания. копыт и пронзительного лошадиного ржания...
  
   А. ЦУКЕРМАН
"Коневодство и конный спорт" №11, 1988г., с.30-31
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом