О журнале  
Поиск
Конный спорт
Когда скрипит потертое седло
Цукерман А.

   Фаэтон, поднимая облако пыли, летел по ухабистой проселочной дороге. Разгоряченные лошади неслись, шалея от напряжения, вот-вот готовые выйти из повиновения. Повозка угрожающе кренилась то в одну, то в другую сторону. В окне мелькало испуганное женское личико.
   Печатая тревожную дробь, выстукивали копыте лошади, стремительно настигающей запряжку. В седле покачивался бравый всадник, с головы до пят засыпанный пылью. Глаза его молодцевато блеснули. В посадке, в манере править лошадью чувствовалась уверенная рука.
   Клубы пыли, поднятые фаэтоном, временами почти полностью скрывали всадника из виду. Маячил лишь темный силуэт. "Просвет между ним и экипажем неотвратимо сокращался. Вот всадник коснулся рукой крыши кареты. Его намерение понятно. Еще мгновение — и он будет там. Копыта отстукивают частую барабанную дробь. Вихрем клубится пыль. Мышцы рук напряглись. В глазах рябит. Пора отпускать стремена. Снимался эпизод из фильма «Человек с бульвара Капуцинов».
   «Пора, пора...»,— стучит в висках кровь. Но мгновения бегут, а ноги, задеревенев, кажется, приросли к стременам. Пауза недопустимо затягивается, и вот уже ясно, что понадобится новый дубль.
   — Стоп! Стоп! — кричит в мегафон раздосадованный режиссер-постановщик.
   Фаэтон замедляет ход. Натягивает поводья всадник и, тупя виновато глаза, нехотя подъезжает к режиссеру.
   В седле Михаил Боярский. От головы до пят он засыпан пылью. В глазах огорчение и немой вопрос. К себе, к режиссеру, к каскадерам. Почему не получается трюк? Почему в последний момент исчезает, улетучивается уверенность? Почему появляется предательская дрожь в поджилках?
   К этому времени за плечами Боярского было уже несколько кинокартин, в которых ему приходилось сниматься на лошадях, выполнять трюки, показывать хорошее владение верховой ездой. Здесь же почему-то получался сбой.
   Ни в следующем дубле, ни после Боярскому не удалось выполнить поставленную задачу. Он на хорошей скорости настигал фаэтон, касался руками крыши и, когда оставалось всего лишь высвободить из стремян ноги, дело на этом стопорилось.
   В то время, пытаясь объяснить причину неудачи, актер во всем винил пыль, засыпавшую глаза и мешавшую привычно ориентироваться в сложной обстановке, и лишь гораздо позже понял, что причина заключалась в другом: тогда он не был готов психологически к исполнению такого трюка.
   Эта неудача стала очередной вехой в постижении амплуа романтического героя, роли немыслимой без спортивности, ловкости актера и стойкой к перегрузкам психики.
   Верхом на лошадях М. Боярскому довелось сниматься неоднократно, и во всех фильмах надо было проявить волю, упорство, хладнокровие—качества, вызывающие симпатии зрителей к сыгранным им персонажам. Так своеобразно, через спорт — конный и фехтование — переплелись притягательные черты романтических героев Боярского и его собственного характера.
   Высоких спортивных разрядов, громких достижений в спорте у него нет. В детстве, как все мальчишки, гонял во дворе мяч, лазил по деревьям, купался, бегал. Обучаясь сценическому искусству, прошел курс фехтования и верховой езды—поверхностное знакомство в тех пределах, которые принято считать достаточными для актера. Более углубленную подготовку он получил на съемочных площадках от каскадеров, постановщиков трюков — терпеливых, изобретательных тренеров, надежных партнеров и высочайших профессионалов в своем деле. Само их присутствие рядом во время трюковых съемок вселяло уверенность, подстегивало самолюбие и побуждало к действию все скрытые физические и психологические резервы. Так было на съемках телефильма «Сватовство гусара», так было и при создании сериала «Д'Артаньян и три мушкетера».
   Сложных напряженных моментов было немало при создании телефильма о мушкетерах, но, как нередко бывает в кино, большинство их осталось за кадром. А некоторые из тех, что эффектно воспринимались с экрана, в действительности выполнялись до примитивности просто. Таким был эпизод, в котором миледи — М. Терехова — «убивает» под д'Артаньяном — М. Боярским лошадь. На экране это выглядело весьма захватывающе. Гремел выстрел. Зритель видел страдания лошади. Она раскачивалась из стороны в сторону и наконец обессиленная падала. В действительности все обстояло иначе. Лошадь под Боярским была специально выдрессирована. Стоило актеру слегка отвести в сторону ей голову, как она тотчас же ложилась.
   Гораздо больше волнения доставили съемки на первый взгляд несложного эпизода преследования. В разгар скачки неожиданно лопнула подпруга у лошади Боярского. Падение всадника в таких случаях неминуемо, по этой причине чаще всего получают травмы жокеи, и первая естественная реакция в такой ситуации — постараться как можно скорей остановить лошадь. Боярский же продолжал скачку. Ну, вопервых, чтобы избежать лишних дублей. Во-вторых, это был удобный случай пережить новые ощущения, столь привычные для его персонажей. Даже его романтическим героям не часто удавалось попадать в такие переплеты, и актеру — исполнителю их ролей совсем не лишним было узнать, что они должны чувствовать в такие моменты.
   Немало мороки доставили актерам лошади, когда снимался эпизод бегства из корчмы. Казалось бы, чего проще попасть в седло, прыгнув с высоты восемь — десять метров. Однако лошадям эти номера не доставляли удовольствия, и они чинили актерам всяческие козни: взбрыкивали в самый неподходящий момент или просто делали шаг в сторону, после того как актер прыгнул, но еще не долетел до седла, причем делали это без спешки, степенно, даже не подняв головы.
   Среди партнеров Боярского были актеры, у которых езда верхом в таких дозах не вызывала большого восторга. Они охотно уступили бы эту повинность дублерам. Боярскому же такая возможность вволю поездить верхом доставляла огромное удовольствие.
   В сцене фехтовального боя а «Мушкетерах», снятой в Одесском оперном театре, когда Д'Артаньян с подвесками пробивается в Лувр, в перерыве между дублями Боярский подошел к постановщику трюков В. Балону и, отведя его в сторону, показал наполовину отколотый зуб. Кто-то из «гвардейцев» в пылу боя на лестнице не сумел точно обозначить удар и шпагой угодил актеру в лицо. Может быть, это и ерунда, и не заслуживает того, чтобы заострять на этом внимание, но попробуйте на мгновение представить себя в подобной ситуации. Этот досадный инцидент никак не отразился на настроении Боярского, и он продолжал работать с прежней увлеченностью.
   Очередной встречей актера со спортом стал телевизионный фильм «Гардемарины, вперед)». Опять погони на лошадях, поединки на шпагах.
   Минуло почти пять лет с тех пор, как закончились съемки «Мушкетеров», срок немалый в жизни человека. Партнером Боярского в фехтовальных поединках теперь часто бывал Сергей Жигунов, актер молодой и напористый. Фехтовал он лучше, собранней и азартней. Но Боярский оставался в душе прежним д'Артаньяном—честолюбивым, отчаянным и неудержимым. Он не желал мириться с бременем лет и даже превосходство Балона, экс-чемпиона страны по фехтованию, признавал с большой неохотой.
   Когда-то Боярскому очень хотелось научиться преодолевать препятствия на лошадях. Он падал, набивал синяки. Садился снова в седло и снова падал.
   — Зачем тебе это нужно? — спрашивали его практичные, рассудительные люди.— Ты актер, и тебе нужно совершенствоваться в сценическом искусстве.
   Боярский лишь виновато пожимал плечами. Что мог он ответить на это? Что ему приятно ощущение свободного полета или что холодок, пронизыващий в этот миг сердце, ни с чем не сравним? Для практичных людей это — не доводы, и их едва возможно убедить в том, что может скрипеть потертое седло. Да, условен мир обитания романтических героев Михаила Боярского, однако их отвага и благородство близки и понятны молодости во все времена.
   И самому Боярскому нравится пожить в этом условном несуществующем мире. Иметь возможность вызвать на дуэль самоуверенного наглеца и проучить его за неучтивое отношение к женщине, за несправедливую обиду, за неверность слову и другие столь же тяжкие грехи.
  
   А. ЦУКЕРМАН
"Коневодство и конный спорт" №6, 1989г., с.34-35
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом