О журнале  
Поиск
Литературная страничка
Кони
Иоселиани О.
Сванская новелла
  
   К тому времени, когда золотистый жеребенок появится на свет, Каисну исполнилось одиннадцать лет, и ан не мечтал ни о чем, кроме коня и винтовки. Отец его Герпил был недоволен сыном.
   Канон плохо учился, пропускал занятия, да и ради дела не убивался, если не предвиделось хотя быв один конец проскакать на коне с каким-нибудь поручением. Ом разве что не спал на коне, зато частенько брал из дому завтрак и закусывал, не слезая с седла.
   Когда появился золотистый жеребенок, Гергил решил схитрить: «Если ты будешь хорошо учиться и перестанешь бегать за лошадьми,—оказал он сыну, — я подарю тебе жеребенка». Каисну оставалось терпеливо ждать, пока жеребенок подрастет и окрепнет, затем он сам должен был объездить его. Одним оловом, он становился полновластным хозяином золотистого скакуна.
   Маленький, отливающий золотом жеребенок с миндалевидными глазами и желтой гривой покорил мальчика, и он согласился. А его слово было верным, и если иной раз ему случалось жалеть о данном обещании, то изменять слову он не умел.
   И стал Каисн прилежно заниматься и ухаживать за своим жеребенком. Однако, как за ним ни ухаживай, хоть ноли и спина у него крепнут, но раньше времени объезжать его нельзя.
   Жеребенок был золотистого цвета, а Каисн назвал его Соколом. Ему нравилась эта кличка. В конце концов это его право. Вот и в соседнем селе какой то мальчишка назвал своего жеребенка Соколом. Канон не видел того жеребенка, но деревенские ребята говорили, что тот и в самом деле стального цвета, словно сокол.
   Все свободное время Каисн отдавал жеребенку. Он косил для него лучшую траву и в загоне держал особняком от скотины и лошадей, он незаметно подсыпал жеребенку овса, поить водил на кислые железистые родники и собственным карманным гребешком расчесывал его золотистую гриву и хвост.
   Учителя перестали жаловаться на Канона, да и отец его, Гергил, позабыл, что запретил сыну верховую езду. Но Каисн теперь сам сторонился чужих коней, и исподлобья, скрывая зависть, поглядывал на деревенских мальчишек, ладно сидящих в седле.
   — Давно мы не видели такого жеребенка,— говорили знатоки сваны. Каисн и без них знал, что такого жеребенка, как его Сокол, ни у кого не было.
   Когда в школе заходил спор о лошадях и каждый хвалил своего, о жеребенке Каисна молчали. Разве что Годжи говорил иной раз: вон и в соседнем селе Соколок Атмурзы обещает стать хорошим конем. Каисн только посмеивался. Он считал, что Годжи просто дразнит его и не обращал внимания, тем более, что Атмурза приходился Годжи каким-то родственником.
   Время тянулось медленно.
   Прошел год, но для коня год это не срок, годовалый жеребенок еще не конь, даже лучший из лучших, и кто знает, сколько лет нельзя будет сесть на него верхом.
   Однако другого выхода не оставалось и Квисн терпеливо ждал. Ждал пока пройдет еще один год, а затем другой... Жеребца трехлетку можно объездить, но Каион подождет еще, и когда конь станет таким, что не позволит не то что человеку, не позволит даже мухе сесть на спину, — вот тогда-то Каисн объездит его. Хороший конь должен за неделю сбивать любые подковы, Сокол должен грызть удила, как сено, и, если ему что-то преградит дорогу, он не должен сворачивать—нет: он должен перемахнуть через любую преграду, так думал мальчик. А ради такого коня можно было и потерпеть.
   Когда Соколу исполнилось три года, сваны не могли взять в толк, почему такого коня держат необъезженным. Если повременить еще немного, то потом разве что черт сядет на него, а человеку это будет не под силу.
   Каисн посмеивался в душе и не слушался ничьих советов. В тот год он не трогал Сокола, а на следующее лето с трудом продел уздечку и вскочил на коня. Сокол в самом деле чуть не размолол зубами железный мундштук и вынес мальчика за Ингури, за картофельные ,и ржаные поля и понесся вверх, по покосам. Деревенские мальчишки взволнованно наблюдали за ними из села, но Каисн уходил все дальше и вскоре исчез из виду.
   В тот день его больше не видели. Он воротился поздно, ведя Сокола под узду, и привязал его на окраине села. Видно, он здорово был помят, ибо наутро исчез ив дому ни свет ни заря.
   Больше недели пропадал Каисн таким образом.
   Как-то вечером он на бешеном галопе ворвался в село. Мальчишки решили, что Каисн обуздал коня, и побежали к его дому, но Каисну и на этот раз не удалось сдержать Сокола: они промелькнули где-то в противоположном конце села и исчезли. Ребята долго стояли, глядя из-под руки на горы, но стемнело, а Каисн не появлялся. Он вернулся поздно, не встретив в селе никого из ребят.
   В ту же ночь с верхней фермы в село спустился Гергил и принес странное известие: пропало два лучших коня из колхозного табуна. С этим известием он направился в травление. Никто не утверждал, что коней украли, но говорили, что вечером они были на ферме, а наутро и след их простыл, и было непонятно, почему два коня, два лучших, отборных скакуна должны были оторваться от табуне.
   Конокрадство, да и вообще воровство, такая редкость в Ованетии, что в пропажу коней никто не верил. Предполагали, что они заплутали где-то в горах и со дня на день появятся.
   На следующее утро золотистого Сокола не оказалось на том месте, где оставил его Каисн. Мальчик решил, что конь оборвал веревку. Он хорошо помнил, как старательно привязал коня прошлой ночью, помнил даже, на сколько узлов была завязана веревка, но, видимо, Сокол все-таки сорвался. Канон бросился к колхозным огородам, обегая все и возвратился назад. Сокола не было видно. Тогда Каисн затенил рукою глаза и стал разглядывать дальние предгорья.
   Далеко за Ингури, среди покосов, он заметил всадника. Всадник сломя голову мчался вниз, несся как оголтелый, но Каисн не «Обратил на него внимания. Бели бы Конь был без всадника, другое дело. Но всадник? Кто мог быть всадником, усидевшим на Соколе? Канон не знал такого.
   А всадник тем временем влетел на узкий мост над Ингури, пронесся то нему и помчался в гору, к селу. Ворвавшись в село, он сумасшедшим галопом проскакал между башен и исчез под лай собак.
   В селе поднялась суматоха. Всадник развернул коня и опять понесся к Ингури. Каисн побежал, намереваясь перерезать ему дорогу, но заранее чувствовал, что не успеет. За всадником, на неоседланном коне скакал сосед Каисна Гуал. За Гуалом мальчик заметил своего отца, видно, тот не успел уйти на ферму. За ними на кобылице с подвязанным хвостом скакал бригадир Андро.
   Каисн выбежал на запыленную дорогу, когда всадники уже промчались, и посмотрел им вслед. Из села слышались лай собак и крики мальчишек. С ними перемешались голоса мужчин.
   — Каисн!—вскричали мальчишки, увидев спокойно стоящего на дороге Каисна. Они не верили своим глазам,—Каисн!
   — Что случилось?
   — Твой конь...
   — Что мой конь?
   — Твой Сокол!
   — Что случилось с Соколом? Мальчики молчали. Каисн внимательно оглядел всех.
   — Вы что, языки проглотили? Молчание.
   — Что с Соколом? Сорвался в пропасть?
   — Нет, Каисн.
   — Так что же, что?
   Кэиян не знал что еще могло случиться с его Соколом. От ребят отделился школьный товарищ Каисна Годжи.
   — Каикэн, ты объездил Сокола?
   — Ты лучше скажи мне, что с ним случилось?
   — Кто-то увел его.
   — Увел?!
   — Вот сейчас проскакала за ним погоня. Каисн засмеялся.
   — Коня могут увести только его ноги, Годж.и!
   — Твоего Сокола тоже увели его ноги.
   — Но должен же кто-то сесть на него.
   — Я не знаю, кто на него сел,—покачал головой Годжи. — Но ты не бойся. Он не успел далеко уйти, его заметили в дороге и узнали коня. Алмацгир говорит, что паначалу его приняли за тебя.
   — Это Алмацпир прискакал сейчас сюда.
   — Да. А Беткил остался там.
   — Где там?
   — Там, где их заметили. Следит, чтобы они не сбежали. Каисн все еще не мог понять
   — Ты говоришь, что на Соколе кто-то сидел? Каисн как-то обмяк от этого известия.
   Каисн, всадник на твоем Соколе укрылся за небольшой рощей в ущелье. Сейчас его обойдут сверху, чтобы не упустить в горы, а если он повернет сюда, то здесь над Ингуром возьмут в кольцо. Квисн, не отвечая, направился к дому. Он медленно переступил несколько шагав, потом вдруг сорвался и побежал. Когда он вбежал в дом, он задыхался. Схватил ружье, отыскал в патронташе плотно набитые гильзы, заткнутые пыжом, и, сжимая их в руке, выбежал на улицу.
   Кто-то встретился ему на дороге.
   — Канон, у тебя увели Сокола?
   Каисн не смог ничего ответить. Кто мог увести Сокола, а если его и в самом деле увели, то кто теперь поймает того всадника? Какая поганя догонит его?
   Когда Каисн вышел за село, на дороге никого не было. Все спустились к Ингури и, встревоженные, разглядывали что-то далеко за покосами. Годжи стоял среди мальчишек и о чем-то горячо спорил, то и дело поглядывая на покатые горы, подступающие к скалистым вершинам, туда, где все с нетерпением ждали появления чего-то необычного.
   Молодые парни с первым пушком над губой били себя в грудь и горячились от того, что их кони были в горах и они не могли принять участия в погоне и торчали здесь без дела.
   Годжи заметил Кэиюна с ружьем за плечом и сообщил ему новость: парни из соседнего села тоже, оказывается, ищут своих коней, они объединились с нашими и, можешь не беспокоиться, твоего Сокола теперь не угнать.
   —Да,—вспомнил Годжи,—Атмурза тоже среди тех парней на своем Соколе.
   — Ну и что?
   — А то, что его Сокол хороший конь, тому, кто увел твоего коня, от него не уйти. Канон усмехнулся.
   — Не уйти, говоришь?—переспросил он.
   — Куда там! Ты не видел его Сокола?
   — Нет,—оказал Каисн.
   Но он видел его. Он видел Атмурзовюкого Сокола. Однако в селе об этом никто не знал. Квисн дважды ходил смотреть на стального. Пешком дошел до соседнего села, обошел его сверху, лесами, чтобы поглядеть на стального Сокола. По сравнению с золотистым стальной показался ему невзрачным, особенно в первый раз. Я и не подумаю состязаться с ним... А красотой Сокол ни в какое сравнение не мог идти с золотистым.
   — Не бойся,—успокаивал его Годжи.—Ты не видел Атмурзовского Сокола...
   — Ничего я не боюсь,— огрызнулся Каисн и отошел от ребят. Он думал только о том, как удалось кому-то сесть на Сокола» И глубоко в душе словно бы пошатнулась любовь в коню, но он все еще не верил. Не хотел верить, и не верил.
   Мальчишки вдруг загалдели, зашумели м бросились вверх по берегу Ингури.
   Над покосами, на самом верху, крошечной точкой возник всадник и, петляя, промчался по лугам. Потом развернулся и, стараясь держаться подальше от реки, подался на восток. На таком расстоянии трудно было узнать всадника, но почему-то все решили, что это тот, кто увел Сокола. Ребята свистели и орали во всю глотку, но их голоса не могли донестись до всадника. А конь все мчался стремглав, и Каисн понял, что это его Сокол, и обрадовался, «но беда в том,— думал он,— что, может быть, я в последний раз вижу легкий ход своего коня. Вот он скроется из глаз и прощай...»
   Изнемогая от бессилия, не придумав ничего лучшего, он снял с плеча ружье и засадил в ствол вспотевшую в ладони гильзу. Отсюда не то что пуля, даже звук выстрела не донесся бы до далеких холмов.
   Над холмом, там, где появился первый всадник, на отдалении друг от друга, вынеслись на гребень еще двое и стали скакать из стороны в сторону, видимо, намереваясь перекрыть проходы, хотя это вряд ли имело тетерь смысл, ибо всадник далеко оторвался от погони .и мчался на восток. Но нет! Каисн узнал своего Сокола, узнал его по повадке не подчиняться всаднику. С чего бы иначе он стал поворачивать? Почему не продолжил свой путь?
   Конь вдруг развернулся и понесся вниз к Ингури... Ребята пронзительно свистели. В том месте, где Сокол ринулся книзу, на гребень холма вылетел всадник и тоже бросился вниз.
   — Атмурза, Атмурза! — завопил Годжи. Кэисн не знал, насколько прав был Годжи, но всадник несся что было духу, стараясь не упустить того, кто увел Сокола. Проход к мосту был закрыт — шесть всадников медленно сужали кольцо. Каисн узнал своего золотистого коня. Сокол, как язычок пламени, ровной линией несся по покосам. За ним гнался стальной конь. Он держался немного сбоку, на случай, если незнакомец опять повернет к востоку.
   — Догонит! Догонит!—кричал Годжи, и видно кто-то не соглашался с ним, потому что он повторил:—Видишь! Ты видишь? Они сближаются.
   Годжи был прав. Расстояние между конями действительно сокращалось. Каисн вспыхнул от злости и так сжал приклад, что у него заломило пальцы. Он понял, что тот, кто сел на его Сокола, не был настоящим наездником, что в панике, потерявшись от страха, он не мот помочь коню, не мог окрылить его.
   А на стальном всадника не видать было, так плотно припал он к коню, и Канону показалось, что он даже слышит его хрипловатые восклицания. А всадник на золотистом Соколе не изменяя направления, должен был подлететь к Ингури. Здесь же у него выбора не оставалось: либо шумный кипящий поток, либо не менее разгневанная толпа. Видно он вовремя понял эту опасность, развернул коня на запад и леко оторвался от преследователя. Остальную погоню, шестерых всадников, он ни во что не ставил прямо понесся на них. Теперь он уже знал, куда зачем скакал, и черным пятном распластался на спине у золотистого коня. Канон совершенно забыл, о это был тот, кто увел его коня, что выращенный им Сокол может не вернуться к нему. Атмрза заложился след в след за ними, и у Каисна вспыхнули глаза, он стиснул зубы, словно сам сидел на Соколе, словно кто-то гнался за ним, чтобы отнять первенство.
   — Давай Атмурза... Э-у-у-у! — орал Годжи и пронзительно свистал. Свистели и кричали другие ребята, визжали девчонки, но шум и грохот Ингури перекрывал их.
   Золотистый набрал скорость и понесся на запад по прямой, едва забирая в гору. Стальной мчался за ним. Просвет стал сокращаться, и, когда кони поравнялись с мостом, они заметно сблизились:
   — Атмурза! — вопил охрипший Годжи.
   — Давай!
   — Давай!
   Все кричали, подбадривая стального.
   — Давай, закричал Каисн,— жми. Сокол! Его услышали, но никто не мог подумать, что Кэисн подбадривает своего Сокола.
   Погоня надвигалась и сверху. Сокол Клиона слегка изменил направление и наискось понесся вниз. Стальной отстал. Просвет увеличился.
   Атмурза! —зашумели ребята на берегу Ингури. Не отпускай его, Атмурза! — Годжи чуть не задохнулся от крика.
   Каисн молча твердил про себя.
   — Давай, Сокол, давай... давай... Стальной опять заложился след в след, но Каисн знал, что теперь уже ничто не догонит его коня.
   — Атмурза!
   Кони все уменьшались, уменьшались и вдруг сперва золотистый, а за ним и стальной исчезли за холмом. Шестеро наездников еще какое-то время скакали вдогонку. Первым остановился бригадир и развернул свою кобылу к селу. За ним еще двое отделились от погони, а трое оставшихся поднялись к покосам и встали там, видимо, наблюдая гонку разгоряченных коней.
   Шум и крики как-то сразу смолкли и Каисн услышал чьи-то слова, сказанные упавшим голосом: «Не догонит».
   Каисн взглянул на Годжи. Сейчас, когда кони скрылись из виду, ему стало больно, но все равно он не хотел услышать от Годжи обнадеживающее «догонит».
   Однако Годжи молчал.
   Каисн отделился от толпы и направился к мосту. Слезы душили его. А если стальной догонит?
   — Не догонит,— упрямо повторил мальчик и припал к огромному валуну, нависшему над вспененным Ингури, прижался к нему и заплакал.
   У моста русло реки заметно сужалось, и вода шумела, и никто не слышал, как плакал Каисн.
   Три всадника, отставших от погони, приближались к мосту. Не оставалось никаких надежд. Пропал Сокол, лучший конь в горах, любовно выращенный Каноном. Не будь он так хорош, он не пропал бы. Виною всему его стать, красота и сила. Каисн никогда не плакал и сейчас слезы жгли ему глаза.
   Трое из погони подъехали к мосту.
   Каисн хотел уйти, чтобы отец не увидел его плачущим. На берегу недоуменно вскрикнул кто-то. Кажется это был Годжи. В шуме реки трудно было определить точнее.
   — А-у-у-у!
   Да, это кричал Годжи. Потом к нему присоединились другие полоса. И опять засвистели, загалдели, и закричал Годжи, но каким голосом!.. Зашумела толпа, бросилась в одну сторону, потом в другую, вдоль Ингури.
   Подъехавшие к месту всадники остановились.
   Годжи кричал то ли «догнал», то ли «догонит», то ли «догоняй», и Канон не мог понять, с чего он так дико разорался. Толпа пробежала мимо Каисна, но людям уже было не до него.
   Всадники повернули коней назад, отъехав немного, остановились и тоже стали кричать и свистеть. Каисн взобрался на валун. Огляделся. Высоко по лугам, по покосам, мерным галопом скакал золотистый конь, за ним, поодаль, держась несколько сверху, следовал стальной.
   — Сокол!—воскликнул Каисн. Конь скакал без всадника. Его выпустили вперед и погоняли. Сюда, к мосту.
   — Эх, Сокол! —повторил Каисн и тяжело опустился на вапун,—догнал-таки!..
   Всадники, стоящие на берегу, двинулись навстречу. Золотистого коня отогнали к мосту, а стального окружили кольцом. Послышались хвалебные восклицания. Всадники обступили стального с двух сторон и проводили через мост.
   Впереди бежал Годжи. Он пробежал мимо золотистого коня, словно не заметив его. Годжи не мог дотянуться до Атмурзы, сидящего в седле, и обнимал морду сталыного Сокола. Конь не давался, но Годжи не отставал, все порываясь поцеловать коня в лоб.
   Вот уже вся толпа прошла мимо золотистого. Кто то бросил в него ком земли, подгоняя к мосту.
   Усталый конь осторожно ступил на мост, на круглые сосновые бревна, но на середине моста он оступился, а может, бревно повернулось под ним. И вдруг прогремел выстрел; эхом, отлетая от скал.
   Люди оглянулись на звук выстрела и оторопели. Сокол Каисна усталым наметом уходил к любимым пастбищам в горы, распустив по ветру золотистую гриву и хвост.
   У реки на валуне, низко опустив голову, сидел Каисн. Глаза его сухо горели. Из ружья, лежащего перед ним, тянулся прозрачный дымок.
   — Он стрелял в своего любимого коня! — испуганно крикнул Годами.
   — Отберите у него ружье!..
   — Стойте!—отец Канона Герпил жестом остановил всех.—Оставьте его!—и негромко добавил,—слава богу, что промахнулся...
  
  
   Отиа ИОСЕЛИАНИ
   Перевод с грузинского Александра Эбаноидзе
  
"Коневодство и конный спорт" №1, 1968г.
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом