О журнале  
Поиск
Литературная страничка
Ашна
Виницкий Л.

   Бой с бандой опасного басмача Эсенак-бая завязался недалеко от границы и длился долго. К исходу знойного и безветренного дня пограничники окружили банду и стали сжимать кольцо, стараясь на выпустить ни одного басмача. И все же в этот момент главарь банды вырвался из кольца и рванулся в барханы.
   Но из засады ему на перехват выскочил командир маневренной группы Андрей Полещук. Он вихрем налетел на Эсенак-бая. Но тот не только не уклонился от схватки, а как будто ждал ее. Блеснул кривой клинок, но Полещук опередил бандита. Удар пришелся по правой ключице и Эсенак-бай медленно опустил руку с клинком. Светло-серый жеребец пытался унести хозяина, но его тут же заарканил пограничник Мелик Кулиев.
   Нетрудно представить себе то удрученное состояние, в котором находился Эсенак-бай. Перевязанный не только бинтами, но и крепкой веревкой, он лежал в бричке, не подавая признаков жизни, но Полещук знал, что этот отъявленный бандит живуч, как тигр, и хитер, как змея, знал, что он жив и только прикидывается. Следом за подводой брели пленные басмачи, конвоируемые пограничниками. Шагал за бричкой и светло-серый конь, гордость главаря банды. Когда Полещук попытался погладить жеребца, тот шарахнулся в сторону.
   — Какой конь — чистопородный граб,— сказал Полещук, внимательно разглядывая широколобую и сухую голову коня, его недлинную, с еле заметным прогибом спину, плавно опущенный круп, сухие ноги и небольшой рост. От пленных басмачей Полещук узнал, что жеребцу не более пяти лет, зовут его Ашна, что в переводе с туркменского значит «друг». И Полещук не стал менять клички. Он надеялся, что этот красавец станет ему другом.
   Но шли дни, а Ашна не привыкал к новому хозяину, даже не подпускал его к себе. Ел Ашна мало, был окучен и, казалось, хирел с каждым днем.
   Однако Полещук не отчаивался. Зачастую таи вели себя и другие лошади, отбитые у басмачей. Они по несколько дней не принимали пищи. Но не было случая, чтобы хоть одна из них пала от тоски по прежнему хозяину. Так было и с Ашна. Спустя неделю он уже поедал свою порцию овса, стал «набирать тело», но на Полещука по-прежнему смотрел непримиримо, и оседлать Ашна было не так-то просто. А когда Полещук попытался вставить ногу в стремя, Ашна просто озверел: то он прижимал Полещука к коновязи, то стремительно кидался в сторону, пытаясь вырваться из его сильных рук, то неожиданно взвивался на дыбы — и так до тех пор, пока опытный конник не умудрился вскочить в седло. Но тут Ашна совсем взбесился. Он всеми силами старался выкинуть всадника из седла. Совершенно не слушаясь повода, он носился по манежу, пока не выдохся.
   — Ну вот, дружок, еще несколько таких «разминок» и я слажу с тобой,— подумал Полещук.
   Ашна понял, что новый его хозяин— опытный наездник, и стел постепенно привыкать к Полещуку. После разминки Полещук притянул Ашна кусочек сахару, но тот не взял. Спустя несколько дней Полещук выехал на нем в степь, Его сопровождали трое конных пограничников. Ашна привык всегда ходить впереди и с присущей ему энергией обходил других лошадей.
   Вскоре Ашна убедился, что его новый владелец обращается с ним лучше прежнего; ласкает, угощает с рук сахаром, никогда не стегает плеткой, что зачастую делал старый хозяин, особенно при. возвращении с набегов.
   Но что за конь!— восхищаясь, говорил Полещук своему заместителю,— ты бы посмотрел, как он берет препятствия, как принимает команду. Куда бы я ни приехал, не привязываю его. Пешком пойду, увидит — следом пойдет. А вот попробуй тронь меня, зубами, так схватит, что не рад будешь. Голос мой среди сотен других узнает. Упаду, притворюсь, что не могу встать, рядом ляжет и будет ждать, пока не заберусь в седло.
   — Я не удивлюсь, если ты скажешь, что научил своего любимца латать,— пошутил заместитель и тут же серьезно прибавил:
   — Наблюдая, как ты его обучаешь, я подумал: — не работал ли ты раньше а цирке?
   — Нет Алексей Федорович, в цирке я никогда не работал, а вот лошадей люблю с детства и Ашна всегда приучаю на к цирковым номерам, а к условиям пограничной службы. И, помолчав добавил: коня можно многому научить, если хорошенько изучишь его характер.
   Так, в учебе и борьбе с нарушителями границы шли годы, пока не наступила ночь 22 июня сорок первого года — самая короткая ночь для пограничников западной границы. Еще не, рассвело, а майор Полещук — комендант пограничного участка уже был в седле. Скоро год. как он служит на западной границе нашей Родины. Переезжая сюда, ему разрешили взять с собой и его четвероногого друга — Ашна.
   Пограничная тропа огибала густые заросли , выбирая, где посуше, вела на заставу. Коневод накануне заболел и Полещук ехал один. Ашна знал, что на этой тропе рысью не пройдешь. Чуть в сторону свернешь, того и гляди в топь угодишь, а то на сук напорешься, И шел он своим размеренным и скорым шагом, прислушиваясь к малейшим лесным шорохам, Он все еще не привык к шуму огромных деревьев.
   Вдруг раздался многоголосый оглушительный грохот, от которого вздрогнула земля и жалобно застонали подрубленные снарядами деревья. Обезумев от страхи, Ашна бросился было в сторону, но твердая рука всадника вернула его на тропу, Между тем артиллерийская канонада продолжалась с нарастающей силой. Сверху падали бомбы. Ашна потерял всякое самообладание, Раньше Ашна такого грохота не слышал. Ему были знакомы посвист пуль, рокот пулеметов и даже гул самолетов, появлявшихся над песками Каракумов. Но тогда эти огромные птицы ничего на землю не бросали. Напуганный Ашна норовил повернуть назад. Он не знал, что и там падали и бомбы, и снаряды.
   Полещук понял — это война. Нужно было быстрее мчаться на заставу, но пустить лошадь рысью он не мог. И без того узкая тропа стала местами непроходимой из-за образовавшихся от бомбежки и артиллерийского обстрела завалов и глубоких воронок. Приходилось медленно, чуть ли не на ощупь выбирать дорогу. Но вот он, наконец, выехал, на широкую просеку и пришпорил коня.
   Ашна без разгона взял с места в галоп. Но на просеке появились ямы, которых здесь еще вчера не было. Некоторые из них нельзя было обойти и Ашна с ходу перепрыгивав их. Беспокойство хозяина передалась коню. Ашна торопится. Он знал — скоро изгородь, а за нею среди других построек большой зеленый дом. Там всадник спешится, разнуздает его, отпустит подпруги, а сам пойдет в зеленый дом. Но на этот раз все было не так. Зеленого дома Ашна не узнал, остались одни развалины, конюшня тоже оказалась разрушенной, а за оградой против обыкновения никто их не встретил, Спешившись, хозяин ушел в стоявший поодаль маленький домик.
   А грохот все еще продолжался. Предоставленный самому себе, Ашна по привычке пошел на конюшню. Там остались только три стены, но для Ашна это была конюшня и он там остался, Знал, что понадобится — всадник пришлет за ним или позовет. В уцелевших яслях Ашна не нашел ни сена, ни клевера. Не было тут ни одной лошади, и одиночество пугало его. Он никак не мог понять, что происходит. А грохот все приближался и приближался. Наконец, не выдержав, напуганный Ашна вышел из-за стены конюшни и, увидев приближающиеся к заставе машины, изрыгающие пламя и грохот, он растерялся. Эти машины не были похожи на тех, которые бегали по дорогам. К тем он привык, на тех иногда и его всадник ездил. Он это сем видел.
   И Ашна, старый боевой конь, решился на такое, чего раньше с ним никогда не случалось,— не ожидая своего всадника-друга, умчался в лес. Здесь не было тех злых и страшных машин, Ашна остановился, чтоб перевести дыхание. Бока его раздувались, и опадали, как кузнечные меха.
   Однако выучка и многолетняя привязанность к хозяину взяли свое. Ашна против своего желания повернул обратно и, останавливаясь после каждого взрыва, помчался к заставе. Никого не встретив возле дома, он снова пошел в «конюшню». Теперь грохот куда-то удалился, а вскоре Ашна уже не слышал его. Конь был голоден хотел было пойти на луг, куда его обычно отпускал хозяин, если надолго задерживался на заставе. Но Ашна не пошел на луг, оттуда ветерок приносил едкий запах гари и дыма. Примирившись с голодом и одиночеством, Ашна остался за стеной бывшей конюшни ждать своего всадника.
   За долголетнюю их дружбу еще не было такого, чтобы всадник оставил его на весь день неразнузданным, с неотпущенными подпругами, а главное — голодным и непоенным. Это очень удивляло и волновало Ашна, но что он мог сделать? Осталось ждать. Ашна знал: рано или поздно он услышит голос хозяина и чутко вслушивался в окутавшую его тишину. И вдруг Ашна, как ему казалось, издалека едва уловил голос своего друга.
   Радостно заржав, он бросился из конюшни. На лугу в глубокой воронке возле подбитого танка, он увидел своего всадника.
   — Помоги Ашна, помоги,— раздался голос всадника.
   Ашна послушно опустился на колени и, ухватив своего всадника за поясной ремень, осторожно выволок его из воронки и тут же улегся рядом. Превозмогая раздирающую тело боль, Полещук, собрав последние сипы и, ухватившись одной рукой за гриву лошади, а другой за луку, улегся поперек седла, сесть, в седло не мог: он был ранен в голову и обе ноги.
   — Ашна, встать! —скомандовал майор. Конь, как был к тому приучен, медленно встал на ноги.
   Еле держась в седле, Полещук направил Ашна на дорогу, ведущую к комендатуре. Он еще надеялся вместе со своими помощниками организовать оборону на всем своем участке, но судьба распорядилась .по-своему. События развертывались неблагоприятно для майора. Не успев отъехать и двух километров от заставы, тяжелораненый, он потерял сознание. Но чуткий Ашна, улавливая дыхание своего друга и чувствуя теплоту его тела, продолжал путь.
   Уже было совсем темно, когда конь достиг развилки тропинок. Та, что убегала вправо, вела к большому дому, где была большая коновязь и всегда много лошадей, а среди них злой жеребец, который все норовил укусить или лягнуть. Ашна не любил его и, не задумываясь, пошел по тропе, ведущей к жилому поселку. Там жили дети его всадника, всегда угощавшие его чем-нибудь вкусным, Пройдя с километр, Ашна остановился.
   Навстречу шли люди. Слышались их приглушенные голоса. Ашна насторожился. Откуда ему было знать, что это жены и дети пограничников уходили из подожженного немецкой авиацией жилого поселка.
   Вот уж люди совсем близко, и Ашна, услышав хорошо знакомый ему голос жены его всадника, призывно заржал. И Ашна позволил людям снять своего всадника с седла. Когда майора уложили в бричку и повезла в санитарную часть, Ашна пошел следом.
   Л. ВИНИЦКИЙ
  
  
"Коневодство и конный спорт" №2, 1968г.
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом