О журнале  
Поиск
Улучшение качества
Лимарьевка
Косаренко И.Г.
(Рассказ старого коневода)
  
   Мне уже восьмой десяток лет. Многие годы жизни отдал я работе с лошадьми. Часто молодые конники просят меня рассказать об истории нашего советского коннозаводства. Вот и решил я на страницах журнала поделиться с молодежью своими воспоминаниями, поведать об одном из заводов, в котором мне довелось работать сорок лет назад.
   В начале декабря 1928 г. меня вызвал начальник Главка и зачитал приказ о моем назначении управляющим Лимаревским государственным конным заводом. Я хорошо знал, что этот завод находится на Старобельщине, в восточной части Украины. Ранним декабрьским утром я вышел из вагона поезда на станции Чертково, там меня ужа ждал кучер завода Василий Романович Чижмо.
   И вот мы мчимся по бескрайней белоснежной степи. Как бы обрывая молочную пелену, на пути встречались небольшие села — Великоцкое, Ново-Стрепьцовка, Старая Стрельцова, по местному — Чечивка. И снова снега и снега. Когда мы миновали Чечивку и поднялись на Беловодскую возвышенность, перед нами во всю ширь раскинулось степное раздолье. Смотрел я вокруг и думал: «Вот где можно развернуться нам, новым хозяевам земли, в прошлом безземельным крестьянам и батракам».
   А лошади, весело похрапывая, все дальше и дальше уносили нас. Я восхищался кучером — это был поистине отменный мастер своего дела. В пути все шире простиралась чарующая картина. Спускаемся в низину, где, скрытая подо льдом, извивалась красавица Деркуль.
   Вот и усадьба Лимаревского завода. Спускался вечер. Солнце не по-зимнему разбрасывало щедро свои лучи, которые золотили верхушки деревьев тенистого парка, крыши заводских зданий, бриллиантами искрились на снегу.
   В заводе, где мне предстояло жить и работать, встретили радушно, но с каким-то сомнением. «Посмотрим, посмотрим, — как бы говорили встречающиеся люди, — приживешься ли здесь? Знаешь ли ты дело?» И мне было как-то не по себе. Каждому известно, что новое назначение, новое местожительство всегда волнует и тревожит новосела.
   Я уже знал, что мой предшественник назначен директором зернового совхоза, где-то в районе Гуляй Поля на Екатеринославщине, и с нетерпением ожидал меня, чтобы передать дела по конному заводу. Он оказался гостеприимным и радушным человеком. Отдохнув с дороги, на другой же день я стал знакомиться с людьми и общественными организациями. Освоившись с обстановкой и войдя в курс заводской жизни, через неделю поехал в Беловодск, чтобы познакомиться с секретарем райкома партии, председателем райисполкома и другими руководителями района. Приняли меня хорошо, да и Лимаревка пришлась мне по душе, нравились и люди и лошади. Я убедился, что здесь собран ценный племенной состав, отличные чистокровные жеребцы-производители, закупленные за рубежом: Кер Волян, или «Летящее сердце», и Блек Хаук (в переводе с английского «Черный сокол»).
   Восхищение вызвали у меня и дети знаменитого Бримстона — Бескарный, Балакучий, Блыскучий и другие великолепные скакуны. Да, с такими лошадьми можно многое сделать, думал я, многое!
   Таких выдающихся лошадей я видел впервые. В заводе собиралось и замечательное маточное гнездо, многообещающее по родословной.
   Лимаревский завод комплектовался за счет Стрельцовки и других заводов, которые присыпали сюда отличных маток. В Лимаревку поступили и стрельцовские «арабы»: Цукки, Цитра, Цикава и другие. Позже (осенью 1930 г.) по указанию Семена Михайловича Буденного они были переданы во вновь создаваемые коневодческие хозяйства. В дальнейшем эти лошади послужили основой для создания терской породы (первоначально в Терском, а потом Ставропольском конзаводах).
   Среди маточного состава Лимаревского конзавода были орлово-растопчинцы. Я вспоминаю караковую красавицу Балалайку и очень эффектную гнедую кобылу Сельдь. Была еще пара замечательных орлово-растопчинских лошадей, но я не помню их кличек.
   Как уже было сказано, в Лимаревке меня встретили гостеприимно, но настороженно. Стоило начать разговор по специальности, как у моих собеседников сразу же появлялся какой-то особый к нему интерес. Я невольно читал в глазах старожилов вопрос — а что ты понимаешь в коннозаводческом деле? По всему чувствовалось, что люди знающие, бывалые. Это были и Иван Владимирович Гнидин — старший нарядчик, когда-то правая рука известного в чистокровном коннозаводстве Носовича — управляющего Деркульским конным заводом, и штутс-мастер (маточник) Глазунов (досадно, что забыл его имя).
   Глазунов — ученик знаменитого Филиса, создатель русской школы верховой езды и выездки лошадей, в прошлом ефрейтор одного из гвардейских кавалерийских полков. Его отрекомендовали мне как большого умельца по конной части. Работая с Глазуновым, я убедился в этом. Особое умение он проявлял в уходе за жеребыми матками. Трудно перечесть всех замечательных людей Лимаревки — конников, бригадиров, табунщиков, подлинных энтузиастов своего дела, по-своему фанатиков. В этом заводе целые «династии» посвятили свою жизнь делу развития отечественного коннозаводства. Оки не мыслили свою жизнь без лошади. Из поколения
   в поколение передавались трудолюбие и страстное увлечение конным делом — ведь на счету каждого представителя той или иной «династии» десятки вы
   ращенных замечательных четвероногих питомцев, занимавших призовые места в скачках и конном спорте.
   Труд конников тяжелый. Конюх или табунщик уже с первых дней жизни молодой лошади должен терпеливо приручить ее к себе, прививать жеребенку производственные навыки, делать его послушным, верным другом.
   Повторяю, на Лимаревском заводе я встретил замечательных мастеров конного дела. Вспоминаю бригадира по уходу за жеребцами-производителями Андриянова, ветеринарного санитара Васю Жукова — богатыря, поистине гвардейского сложения. Вспоминаю и других работников завода, глубоко преданных коннозаводству. Тот же В. Р. Чижма, который меня встретил на станции Чертково, считался в беловодской группе конзаводов «королем-кучером». Такими же талантливыми кучерами в то время являлись Николай Погребенный Из Стрельцовки и Ян — из Деркульского завода. Они умели управлять шестериком лошадей в упряжке. Чижма не имел равных себе по мастерству управлять даже восьмериком лошадей.
   Украинец — весельчак, крепыш небольшого роста, он как-то особенно вскакивал на облучок экипажа и лихо перебирал в руках вожжи. Чижма искренне любил свою профессию. Кстати, в прошлом Чижма работал наездником в конзаводе у князя Кочубея в Диканьке. Кочубеевская конюшня в те времена славилась на Петербургском ипподроме, а Чижму считали одним из лучших в России наездников.
   Но так получилось, что этот наездник рано сошел со сцены. В одном из заездов он получил тяжелое увечье, вышел из строя, и с тех пор стал кучером. Князь Кочубей «дал в приданое» Чижму своей дочери, которая выходила замуж за управляющего Лимаревским конзаводом. Вот так и попал Чижма в Лимаревку.
   Хотелось бы остановиться на том, как в заводе обучалась молодежь конному мастерству. Скажем, исполняется бутузу 5—6 лет и отец усаживает его в седло, впереди себя. Для мальчишки это было верхом блаженства. А потом подросток приобщался к делу — заезжал жеребят-полуторников, Я всегда с восхищением смотрел на юных кавалеристов, которые в 12—14 лет смело садились в седло на необученного полуторника, бегающего по кругу на корде. Бывало, жеребенок бьет задними ногами, делает «свечу», иногда падает, подгибает передние ноги, старается сбросить с себя седока. Но седок неуязвим, он крепче держится в седле, и если упадет, то снова забирается на лошадь и продолжает заездку. Подросток не паниковал, не бросал дело, был настойчив. Уйти с заездки считалось большим позором. Собственно, вот так и вырабатывались характер, умение ездить верхом, смекалка, находчивость и другие полезные качества, так нужные хорошему коннику.
   При приеме завода начальник конной части Андрей Данилович Безъязычный познакомил меня с теми, кто выращивал племенных лошадей. Сам Безъязычный выходец из семьи зажиточного кубанского казака, получил ветеринарное образование, искусный джигит, безгранично влюбленный в скаковую лошадь, он являлся разносторонним, грамотным коневодом. Будучи последователем профессора И- И. Иванова, безъязычный стал одним из первых на Старобельщине применять искусственное осеменение лошадей и внедрять метод ранней диагностики жеребости путем ректального исследования кобыл.
   В Лимаревке меня приняли не только .настороженно, но мне пришлось даже выдержать два своеобразных «экзамена». На первом из них я должен был разоблачить хитрый «подвох» конюхов. Заключался он н следующем. Как-то раз, чтобы ввести в заблуждение нового директора, они решили не производить обычной утренней уборки помещений и чистки лошадей, а .ограничились тем, что слегка смахнули с них пыль, а навоз в деннике прикрыли свежей соломой. Маневр не удался. Я быстро заметил все это и распорядился вновь убрать 140 денников и вычистить соответствующее количество лошадей. На втором экзамене шла проверка, могу ли я вскочить на бегущую лошадь. А сделано это было так. Один из конюхов ехал по двору на жеребце-пробнике. Жеребец был с дурным характером, норовил сбросить с себя седока. И на этот раз, смотрю, конюх с него упал, а жеребец понесся в мою сторону. Имея достаточный опыт верховой езды в армии, я не растерялся, на полном ходу вскочил на Лошадь, сжал ее шенкелями, поймал повод, несколько раз ударил хлыстом, полностью подчинил себе и только после этого подъехал к паддоку.
   Помню, подошел ко мне А. Безъязычный, доложил о ходе работы конной части, а потом, улыбнувшись, заметил; «Да, вы ковбой! Теперь люди вам будут верить, как командиру!» Оказалось, что меня хотели «разыграть». Тут подошел ко мне и конюх, упавший с Пулемета, и признался, что «нарочно» свалился с лошади, — нарочно, чтобы проверить меня.
   Хотелось бы рассказать и о подготовке лошадей к скачкам. Известно, что конный завод без систематического целенаправленного тренинга племенной продукции не есть завод. Приехав в Лимаревку, я убедился, что по существу тренинг здесь самое узкое место. Нам с А- Д. Безъязычным пришлось подбирать тренерский персонал. Из Одессы пригласили в завод известного до революции по успешным скачкам в Варшаве тренера Ивана Николаевича Лакса, а жокеем к нему взяли его племянника Анатолия Лакса — очень талантливого конника, ныне работающего на Московском ипподроме. На второе отделение пригласили также опытного тренера тов. Галайчука, а жокеем к нему — Ивана Шамарыкина, а затем известного жокея — Н.Р. Дудака.
   Конмальчиков, желающих заниматься тренировкой лошадей в Лимаревке, оказалось большое количество. Так, осенью 1929 г. и были сформированы два тренотделения, а летом 1930 г. наши лошади уже скакали в Одессе, а в 1931 г. на Тбилисском ипподроме.
   Долгое время в Лимаревке не было хорошего скакового круга. Между тем, недалеко от конюшен посередине огромной рощи, имелась большая вырубка из-под леса, которая покрывалась молодой порослью. Мы часто задумывались, проезжая мимо этого вырубленного участка, чем же его занять? Как-то мы устроили облаву на волков, которые сильно беспокоили население своими «концертами» и разбойными налетами на овец и телят. Возвращаясь с неплохими трофеями, мы с А. Д. Безъязычным и другими охотниками снова оказались вблизи вырубки. И снова кто-то поднял вопрос об использовании этой пустоши. Одни предлагали организовать огород, другие — произвести посадку деревьев и кустарников, а А.Д. Безъязычный предложил устроить скаковой круг, убедительно доказывая, что на нем можно работать в любую погоду и при сильном ветре. Предложение было принято. И вот ныне скаковой круг в Лимаревке, пожалуй, самый лучший на Украине.
   1928—1930 гг. были трудными. Пришлось восстанавливать завод, комплектовать его племенным составом, создавать сельскохозяйственное производство, чтобы обеспечить лошадей зернофуражом и сеном. А ведь каждый завод беловодской группы имел почти по 12 тысяч десятин земли. Нами неукоснительно выполнялось указание С- М. Буденного — вести коннозаводство культурно и работать с определенной породой лошадей. Перед нашим заводом стояла задача — выращивать высококровных жеребцов-производителей и строевую лошадь под командирское седло.
   С большим энтузиазмом наш коллектив выполнял это задание. Ремонтировали конюшни, восстанавливали варки и подготовляли их для приема и отъема молодняка. Для тренерского персонала и конюхов строили жилье. Благоустраивали также усадьбу сельскохозяйственного отделения завода, возводили мастерские, пекарню, столовую и другие бытовые помещения. Готовили кадры работников сельского хозяйства. Поднимали целину, чтобы занять ее под пашню, сенокосы и выпасы. Словом, работы хватало по горло.
   Нельзя не сказать и о том, что в те трудные и сложные годы коммунисты нашего завода являлись организаторами и активными проводниками решений партии и правительства по сельскому хозяйству. В селах Царевка, Лимаревка, Новая Лимаревка в начале 1929 г. мы организовывали товарищества по совместной обработке земли. Это были первые ростки коллективизации. В 1930 г. стали на беловодской земле создаваться колхозы, в организации которых наш заводской коллектив также принимал активное участие.
   Мне вспоминается первая моя весна в Лимаревке. В тот год зимовка прошла довольно удачно, бескормицы не испытали, хотя погода стояла морозная, с метелями. В первых числах марта подул теплый ветер и наступили погожие дни. Старожилы рассказывали, что такой ранней весны, как в 1929 г., давно не было. Быстро таял снег и бурные весенние потоки неслись с возвышенностей в долину реки Деркуль. Сплошное бездорожье. Только верхом удавалось попадать из одного населенного пункта в другой. Но солнце забирало силу — эапаровала земля, нужно было уже начинать полевые работы. А трудности встречали нас на каждом шагу. Не хватало тягла. В адрес завода поступило пять первых тракторов — фордзонов, которые из-за бездорожья не сразу прибыли со станции Чертково в Лимаревку.
   И все же мы справились с посевной. Это была вторая посевная для завода и первая в этих местах для меня. До 1928 г. в конном заводе сельскохозяйственным производством не занимались. Сено косили «исполу» крестьяне окружающих сел, а солому для подстилки завод покупал в деревнях. Что касается фуража — овса и ячменя, то он также приобретался на стороне. Не было тракторов и сеяльщиков. Закончив полевые работы, приступили к сенокосу: тысячу десятин убирали своими силами, а 9 тысяч десятин «исполу». Кстати, это был последний «испольный» сенокос в Лимаревском заводе. Одновременно с сенокосом занялись землеустройством: выделяли выпасы, определяли места летних притонов, рыли колодцы, выделяли полевые участки под распашку и т. д.
   Вспоминаю наши объезды полей и пастбищ. Моими постоянными спутниками были А. Д. Безъязычный и молодой способный агроном А. И. Кузьмин.
   Весна на Беловодской земле какая-то особенная. Не знаю, остался ли целым заповедник на территории а 2 тыс. десятин, как было в прошлом, но хотелось бы, чтобы он существовал — это поистине, памятник величию первобытной, нетронутой природы! Едешь в весеннюю пору, а под лучами яркого, живительного солнца колышется степь. На южных склонах, на солонцовых выходах — море цветущих тюльпанов. Великий цветовод — природа, как будто бы собрала всю гамму красок с многообразием оттенков и особенностей и щедро набросала по степи. Тюльпаны — яркие, кап пламя, и голубые, сиреневые и желтые, вишневые и синие. Море цветов в зеленом степном просторе. И все это сопровождалось радостным, захлебывающимся пением пернатого мира. Наши длительные поездки сопровождались скачками и джигитовкой. Признаюсь, я уступал в джигитовке А. Д. Безъязычному — в этом отношении он был для меня недосягаем.
   Ещё хотелось бы остановиться на одной «детали» моей жизни в Лимаревке.
   Желая ближе узнать постановку дела в конных заводах беловодской группы и выполняя долг вежливости, я стал ездить к соседям с визитами, присматриваться к работе директоров конных заводов. Эти поездки позволяли тщательнее изучать систему подбора маток к жеребцам, систему воспитания молодняка в заводах, словом, были очень полезными.
   Первый мой визит был в Стрельцовку. Начконом завода там работал, ныне покойный, Владимир Николаевич Лермонтов (из рода поэта М. Ю. Лермонтова). В прошлом лихой гвардейский офицер, замечательный спортсмен, В. Н. Лермонтов принимал участие во многих Всероссийских и международных скачках. И у него многому можно было поучиться. Я ознакомился на конюшнях Стрелецкого завода с распорядком работ, с кормлением маток и молодняка. Здесь я впервые увидел знаменитых Бримстона, Сент Махезу, Глорвину — словом, всю плеяду высококлассных чистокровных лошадей. Впервые я увидел Будынка. Все это несказанно волновало и приводило меня в трепет. Добрая память у меня сохранилась о начконе Лермонтове и его помощниках, которые радушно, гостеприимно встречали соседей по работе и искренно делились своим опытом и знаниями.
   Помню, как после уборки и наряда мы собирались за чайным столом в приезжей (гостинице) завода или у кого-нибудь на квартире и под мерное урчание самовара вели длинные разговоры о делах коннозаводских, о спортивных баталиях на ипподромах, вели сокровенные, задушевные беседы.
   Поездки в Деркульский конный завод также дали мне много полезного. В Деркуле большое впечатление на меня произвели лесополосы, посаженные по инициативе великого преобразователя природы и. В. Докучаева. Собственно, под его руководством были посажены лесозащитные полосы во всех конных заводах беловодской группы. В Деркуле в этом отношении было особенно много сделано. Здесь искусственные лесные паддоки для выпаса лошадей занимали клетки в 50—100 десятин. Меня поражали лесополосы в степи и рощи на центральной усадьбе.
   В Лимаревке пришлось мне поработать немного — менее трех лет. Но эти годы были напряженными. Они оправдали вложенный труд и наши усилия. Конзавод встал на ноги, радовала перспектива его дальнейшего развития. Но, увы, надо было выполнять новое поручение — принимать Стрелецкий конный завод, куда меня назначили директором. Сознаюсь, что тяжело было расставаться с коллективом — дружным и трудолюбивым, с которым столько пережил трудностей и радостей. 9 мая 1731 г. я переехал в Стрельцовку.
  
   И. Г. КОСАРЕНКО, заслуженный зоотехник РСФСР
  
"Коневодство и конный спорт" №3, 1968г.
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом