О журнале  
Поиск
Из истории русской кавалерии
«Превосходнейший конь мой...»
Бегунова А.

   В этом году исполнится 200 лет со дня рождения легендарной героини Отечественной войны 1812 года Надежды Андреевны Дуровой. Жизнь Дуровой хорошо известна. В сентябре 1806 года, переодевшись в казачий мундир, она покинула родной дом, в мае 1807 года, уже будучи солдатом Польского конного полка, сражалась с французами под Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом, спасла от плена русского офицера, была награждена за это солдатским знаком Военного Ордена, под именем Александра Андреевича Александрова произведена в корнеты, участвовала в Отечественной войне 1812 года, за отличие на поле Бородина получила чин поручика, служила ординарцем при штабе Кутузова, вышла в отставку штабс-ротмистром в 1817 году, написала «Записки кавалерист-девицы» и ряд других произведений, отмеченных Пушкиным и Белинским.
   Восхищаясь подвигами этой замечательной русской женщины, мы почти не вспоминаем о том, что свой славный путь Дурова начинала не одна. У нее был верный боевой товарищ — «черкесский» жеребец Алкид. В те годы так называли лошадей ахалтекинской породы. В «Записках» Дурова подробно рассказала о том, как благодаря Алкиду получила первые уроки верховой езды, как уехала на нем на войну. На Алкиде она ходила в первую в своей жизни кавалерийскую атаку. Алкид не раз спасал ее от смерти в бою, выручал в трудных походах. В конце 1807 года верный конь погиб: прыгая через плетень, попал на заостренные колья и распорол живот. Дурова была потрясена его смертью и долго оплакивала его. Многие страницы «Записок» посвящены Алкиду и открывают перед читателем интересную и поучительную историю своеобразных взаимоотношений человека и лошади.
   Вот каким было их начало.
   «Батюшка, — пишет Дурова в своей книге, — купил для себя верховую лошадь — черкесского жеребца, почти неукротимого. Будучи отличным наездником, отец мой сам выездил это прекрасное животное и назвал его Алкидом. Теперь все мои планы и желания сосредоточились на этом коне: я решила употребить все, чтобы приучить его к себе... Я давала ему хлеб, сахар, соль... гладила его... говорила с ним, как будто он мог понимать меня, и наконец достигла того, что неприступный конь ходил за мною, как кроткая овечка...» Дурова не указывает, сколько времени она потратила на такое приручение. Надо думать, ей потребовалось немало сил, упорства и настойчивости,
   Но ее труды были вознаграждены сторицей, когда злой и непокорный жеребец позволил ей садиться на себя верхом без седла и уздечки. Это уже было продолжением, или, если можно так выразиться, вторым этапом обучения: «...я вставала на заре... и бежала в конюшню: Алкид встречал меня ржанием, я давала ему хлеба, сахару, выводила во двор. Потом подводила к крыльцу и со ступенек садилась ему на спину; быстрые движения его, прыганье, храпение нисколько меня не пугали: я держалась за гриву и позволяла ему скакать со мною по всему обширному двору, не боясь быть вынесенною за ворота, потому что они были заперты...»
   Ни родители Надежды, ни прислуга даже не догадывались об этих упражнениях в верховой езде. Никому в голову не могло прийти, что молодая барышня, существо хрупкое и нежное, способна укротить лошадь, которую боялись конюхи. Поэтому, когда один из них увидел Алкида, скачущего по двору со всадницей, то он, как пишет Дурова, от страха «потерял употребление голоса». Однако Надежда тут же продемонстрировала ему, чего можно добиться от лошади лаской и длительными целенаправленными усилиями: «...я легко усмирила Алкида, лаская его голосом, трепля и гладя рукою; он пошел шагом, и, когда я обняла шею его и прислонилась к ней лицом, то он тот час остановился, потому что таким образом я всегда сходила с него... Я повела... Алкида в конюшню, и дикий конь шел за мною смирно, и, сгибая шею, наклонял ко мне голову, легонько брал губами мои волосы или за плечо...»
   Со временем амазонка осмелилась выводить Алкида за пределы двора и ездить по окрестностям. Такие прогулки Надежда совершала по ночам, по-прежнему не пользуясь ни седлом, ни уздечкой: «... на ровном месте отыскивала пень или бугор, с которого... садилась на спину Алкида и до тех пор хлопала рукою его по шее и щелкала языком, пока добрый конь не пускался в галоп, вскачь и даже в карьер». Эти поездки обнаружились нечаянно, и мать сурово наказала юную наездницу, поскольку считала такую страсть к лошадям и верховой езде совершенно неприличной для девушки.
   Прошло немало времени, прежде чем Дуровой вновь разрешили сесть в седло. Отец приказал сшить для нее казачий чекмень и подарил своего любимца Алкида. Вместе с отцом Надежда стала ездить верхом за город. Андрей Васильевич Дуров, вспомнив свою гусарскую молодость, начал учить дочь правильной и крепкой посадке, управлению конем с помощью трензельных удил и мундштука. Дочь оказалась понятливой, умелой и бесстрашной ученицей. Да и не мудрено, ведь на утренних поездках во дворе дома и ночных — по полям и лесам около Сарапула — она прошла отличную школу!
   Осенью 1806 года в Сарапул, где был городничим А. В. Дуров, прибыл казачий полк. Надежда решила, скрыв свой пол и настоящее имя, пристать к казакам, добраться до регулярных войск. К этому времени она. была вполне подготовленным всадником. Вечером 17 сентября она пожелала своим родителям спокойной ночи, ушла к себе в комнату, оделась в казачий мундир, отрезала косы, сняла со стены отцовскую саблю. Верный Алкид увез хозяйку за ворота дома. За ночь, пустив Алкида сначала в галоп, а потом — широкой рысью, Дурова проехала 50 км и днем догнала казачий полк. После уговоров полковник разрешил ей присоединиться к его полку.
   «Вне себя от радости побежала я к своему Алкиду, — пишет Дурова, — и как птица взлетела в седло. Бодрая лошадь, казалось, понимала мое восхищение; она шла гордо, сгибая шею кольцом и быстро поводя ушами. Офицеры любовались красотою Алкида моего и вместе хвалили и меня, говоря, что я хорошо сижу на лошади». В устах казаков, прирожденных кавалеристов, такие похвалы были не пустыми словами. Дурова могла убедиться, что для пути воина-конника у нее уже есть немало: добронравная лошадь и навыки управления ею...
   Началась жизнь, незнакомая Надежде раньше. Поход продолжался больше месяца.
   Может быть, молодой женщине было непросто переносить тяготы похода, привыкать к новому образу жизни, к мужскому окружению. Но дело в том, что (как бы сказали теперь) у Дуровой была правильная психологическая установка для службы в конном полку. Она постоянно и всесторонне заботилась об Алкиде, думала о его здоровье, самочувствии, о его будущем, наконец...
   В начале весны 1807 года Дурова прибыла вместе с казаками в Гродно, где поступила на службу в Польский конный полк в звании «товарища».
   Эта воинская часть была организована в 1797 году из польских уроженцев и получила средневековое устройство польских кавалерийских полков: первая шеренга состояла из «товарищей», то есть дворян, вооруженных пиками, вторая — из «шеренговых». то есть людей простого звания, вооруженных ружьями. «Шеренговые» являлись как бы оруженосцами «товарищей».
   Будучи уже принятой в полк, Дурова обратилась с просьбой к своему командиру, ротмистру Каэимирскому, чтобы ей разрешили проходить службу на Алкиде. Казимирский, сам старый кавалерист, был тронут привязанностью молодого улана к «наилучшему товарищу в военное время» и разрешил Дуровой держать свою лошадь на полковой конюшне. В течение двух месяцев всех вновь принятых обучали маршировке, рубке саблей, стрельбе, верховой езде, а также прыжкам на лошади через барьеры разной высоты. После этого они были представлены на смотр шефу полка генералу Каховскому. По итогам этого смотра Дурова получила назначение в лейб-эскадрон (то есть лучший эскадрон полка). Впоследствии, когда отец Дуровой обратился с письмом к царю и просьбой найти и вернуть ему дочь, сослуживцев Дуровой по Польскому уланскому полку тщательно опросили. Все без исключения: и взводный унтер-офицер Гачевский, и командир лейб-эскадрона Галер, и шеф полка Каховский — дали ей блестящую аттестацию как храброму солдату и умелому коннику. Бравые уланы даже не догадывались, что почти год с ними вместе служила женщина. Вероятно, это обстоятельство и повлияло на решение царя: производство в чин офицера, награждение солдатским георгиевским крестом, разрешение служить в рядах русской армии дальше... Однако все эти события, ставшие поворотным пунктом в судьбе Надежды Дуровой, в мае 1807 года были еще впереди.
   А Алкид возил свою хозяйку в первую атаку в бою под Гутштадтом, где она и спасла раненого офицера, отогнав от него французских драгун и отдав ему свою лошадь, чтобы он мог доехать до лазарета. Через два дня после этого Алкид не дал задремавшей Дуровой отстать от полка на бивуаке: «Чувствую, что Алкид толкает меня головою, храпит и бьет копытом землю... Глухо отдающийся топот копыт дает мне понять, что полк удаляется на рысях... Сев на Алкида, я опустила повода, и мой конь, верный, превосходнейший конь мой, перескочив через ров... понес меня прямо к полку, догнал его в четверть часа и стал в свой ранжир...» Еще через несколько дней Алкид спас Дурову от осколков гранаты, разорвавшейся рядом: «Дал такого скачка в сторону, что я думала, в него вселился дьявол». Товарищи удивлялись не только чуткости лошади, но и тому, как Дуровой удалось усидеть в седле при таком прыжке. При отступлении русской армии после сражения под Гейльсбергом Дурова заблудилась в ночном лесу, и опять Алкид спас ее.
  
  
   А. БЕГУНОВА
  
  
"Коневодство и конный спорт" №4, 1983г.
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом


Всадник Польского уланского полка. 1807 год.