О журнале  
Поиск
Литературная страничка
Агат
Вьюрков А.
Из книги “Рассказы о старой Москве”. Печатается с сокращениями.
  
   Слава знаменитого орловского рысака Крепыша, рекордами которого гордилась вся Россия, не давала спать многим москвичам-лошадникам. Крепыш выступал за свою беговую карьеру семьдесят девять раз. Пятьдесят пять раз был на первом месте. Тридцать раз улучшал свои рекорды и при этом на все дистанции. Недаром Крепыша назвали «лошадью столетия». И кого он только не опережал! Владельцу своему Крепыш выиграл призов на полмиллиона рублей! Конкурентов у него не было. Лошадники только и думали: «Неужели нет соперника Крепышу?»
   И вдруг он нашелся. Лошадники заволновались. Но пока они судили да рядили, московский миллионер Благов, молодой человек двадцати с чем-то лет, но уже успевший в течение года «протереть глаза» миллиону рублей, вложил без торга на найденное сокровище — вороного, атласного Агата — шестьдесят тысяч и поставил его в свою конюшню. На первой пробежке Агат показал новому хозяину такое время, что тот не поверил секундомеру, встряхнул его и приложил к уху. Когда наездник перевел Агата на шаг и остановился около хозяина, тот спросил его:
   — Верно ли Крепыш полторы версты проходил в две минуты и восемь секунд?
   — Да, сэр, — почтительно ответил американец.
   — Так мы его побьем! — ласково погладив жеребца, сказал Благов.
   Американец, не вынимая изо рта трубки, оскалил крупные желтые зубы и кивнул головой,
   Вечером молодой богач пригласил своих друзей и знакомых в ресторан «Стрельну» «обмывать копыта Агату». Компания была самая разношерстная: тут были и купеческие сынки, но уже новой .формации — многие из них слушали лекции в Сорбонне и Оксфорде, и обедневшие отпрыски княжеских фамилий в штатской и военной форме, и незнакомые Благову завсегдатаи бегов — какие-то молодью люди с проборами до самого затылка и облезлые, пожившие старички с крашеными волосами...
   Гости Благовв заняли половину ресторана. Когда шум разгулявшейся молодежи начал заглушать оркестр, Благов, почти никогда не хмелевший, поманил к себе пальцем метрдотеля и приказал ему очистить ресторан от посторонней публики.
   — Слушаюсь, — почтительно ответил метрдотель и бесшумно исчез. Что он сказал посетителям «Стрельны», неизвестно, но только гости, даже очень хмельные, выслушав его, торопливо вылезли из-за столов и поспешно ушли в швейцарскую. Каприз миллионера был выполнен.
   —Пригласите цыган!—распорядился Благов.—И больше шампанского!
   Так начался знаменитый благовский кутеж. В нем смешалось все — и пение, и музыка, и танцы.
   — Господа! Внимание! — стараясь перекричать всех, стучал ножом по бокалу молодой князь Навроцкий. — Господа! Я предлагаю привести сюда и посадить с нами за стол прекрасного Агата.
   — Ура! — раздалось со всех столов. — Просить Агата!
   Польщенный вниманием князь, картавя, продолжал:
   —Римский император Калигула дал своему коню звание сенатора. Конь его, облаченный в сенаторскую тогу, присутствовал на заседаниях сената... Почему Агату не быть вместе с нами? — обвел он своих друзей хмельным взглядом.
   — Он тоже жеребец, — в тон князю сказал кто-то из-за куста сирени.
   —Просить Агата! — крикнули кругом.
   Благов подсел к столику наездника и старшего конюха Парфена. Подвыпивший Парфен докладывал ему, как чувствует себя Агат в новой обстановке.
   Когда Парфен услышал предложение князя, он заплетающимся языком сказал хозяину:
   — Никак это невозможно, Николай Петрович, чтобы Агата сюда. Агат есть конь нервенный, и в таком сейчас они положении...
   — А ты не слушай их, — успокоил его Благов. — Мало ли они чего захотят. Сейчас подавай им Агата, а там они колокольню Ивана Великого запросят.
   Парфен дневал и ночевал в конюшне. Каждый день Агата осматривал ветеринарный врач. В облицованной кафелем конюшне не чувствовалось ни запаха, ни пыли. К стойлам лошадей была проведена холодная и горячая вода. В большое трюмо, в которое любил глядеть на себя умный Агат, видна была аккуратно развешенная по стенам конская упряжь: седелки, ногавки, резиновые башмаки для копыт и фланелевые бинты.
   Кормили Агата не только овсом и сеном. Он получал пареную кашу из овса, отрубей и льняного семени. Вечером ему девали очищенные от кожуры и семян яблоки. По утрам в овес крошили пять штук яиц. Чтобы у Агата было хорошее пищеварение, сено для него привозилось с острова Эзель, с Балтийского моря. Шерсть на рысаке лоснилась, словно была смазана маслом. Кроме этого, Агат получал морковь и по бутылке в день боржома. Поили его водой комнатной температуры, В рацион входило также по полфунта сахарного песку. Ноги Агата держались под ватой. Для укрепления связок путовых суставов ему иногда делали ванны из сакских или майнвкских грязей. В такой холе жил и готовился к состязанию с Крепышом Агат.
   По утрам его запрягали в легкую «американку» и делали проездки по парку.
   В одну из прогулок наездник, закуривая трубку, обронил спичечницу. Спичечница была дареная, золотая, с инициалами любимой женщины. Наездник остановил Агата и обернулся. Спичечницу поднял высокий худой мужик Михаил Иванович. В поводу он вел больную хромавшую лошадь.
   ...Михаил Иванович проснулся рано, до света, надел на босую ногу опорки и тихо, чтобы не разбудить спевших на печи и на лавке ребят, вышел во двор. Поселок Коптево еще спал. На Окружной дороге не слышалось ни гудков, ни паровозного шипения. Михаил Иванович взял ведро с водой и пошел поить больного Буланого. На пороге сарая Михаил Иваныч остановился и прислушался. Буланый не спал. Михаил Иванович подошел к нему и осторожно коснулся рукой его крупа. Буланый вздрогнул.
   —Больно? — ласково спросил Михаил Иванович. — Потерпи, милок. Утром сведу в лечебницу, там нас с тобой живо поправят. Он подставил к губам Буланого ведро и стал поить его. — И как это угораздило тебя, понять не могу! — говорил Михаил Иваныч.
   Буланый и сам не мог понять, как это случилось. Всегда он очень осторожно обходил и острые камни, и битую посуду, а на этот раз не то чтобы не остерегся, а не заметил как-то. Ехали шагом, Михаил Иваныч, сидя, что-то напевал, а он заслушался. Ехали Всехсвятским. Против казенной винной лавки под ногой Буланого звякнуло стекло и вонзилось ему в ногу. Когда приехали домой, вечерело. Михаил Иваныч захлопотал, не обратил внимания, распряг и впустил в сарай. А ногу кололо. Буланый сунул ее в сырой, холодный навоз — стало легче, боль несколько стихла, но к утру нога распухла. Боль стала отзываться в каждом суставе.
   —Ишь ты! — ощупывая ногу, проговорил Михаил Иваныч. — Как огонь, горячая. Не обезножил бы ты у меня.
   Буланый с жадностью выпил воду и ласково коснулся мокрыми мягкими губами руки хозяина.
   —Ладно, ладно, — похлопал его по шее Михаил Иввныч. — Это я не доглядел.
   Утром он наказал ребятам сидеть дома, обмотал ногу Буланого дерюгой и повел его в лечебницу. С трудом переступая, Буланый то и дело останавливался, печально смотрел на хозяина и пытался лизнуть его руку.
   Наездник подъехал к Михаилу Иванычу, взял спичечницу, достал портсигар и предложил ему папиросу. Агат с любопытством смотрел на шершавого, со следами навоза на хвосте. Раздражало любопытство холеного коня, и он нетерпеливо потянул из рук Михаиле Ивановича повод.
   — Сейчас, сейчас, — поспешно закуривая, проговорил Михаил Иваныч. — В лечебницу идем, — кивнул он на Буланого. — Главное дело — захромал не вовремя. Дрова надо возить, не нынче-завтра дачники в город тронутся, только бы и заработать, да вишь какая беда случилась.
   Наездник окинул безразличным взглядом Буланого и чуть шевельнул шелковыми белыми вожжами. Агат, гордо вскинул красивую точеную голову, пошел дальше. Тронулся и Буланый.
   —Вел бы он своего мерина на свалку, — вслух произнес наездник. — Как думаешь. Агат?
   Агат, понимая, что обращаются к нему, шевельнул ушами и мотнул хвостом.
  
   * * *
  
   За несколько дней до выступления Агата на приз он был на очередной проездке. Смотреть на резвость рысака приехали все знатоки вся компания Благова. Ход Агата, его быстрый четкий перебор ног вызвали у всех восхищение. Когда же наездник выпустил его «врезвую», все, кто только был на беговом кругу, замерли от изумления. Рысак, заложив уши, летел, почти не касаясь земли. И когда друзья Благова от восторга зааплодировали, в этот самый момент на повороте беговой дорожки с Агатом что-то случилось. Он резко сбавил ход, заскакал, перешел на шаг и, хромая, остановился. Издали видно было, как наездник, бросив вожжи, соскочил с качалки и стал осматривать его ногу. Подъехали к Агату другие наездники, сбежались бывшие в кругу конюхи, рабочие— И скоро Благову донесли, что Агат зашиб себе подковой ногу.
   Через полчаса его привезли в ту самую лечебницу, куда месяц назад Михаил Иваныч приводил своего Буланого. Благов и его компания, среди которой были офицеры гусарского полка, столпились вокруг уложенного на солому посередине двора Агата и тихо, как около постели тяжело больного, разговаривали. Слышались разные советы, сожаления, припомнились аналогичные случаи... Один из офицеров, которого величали князем, отвел Благова в сторону и поделился с ним своим подозрением насчет его наездника, американца,
   — Вы знаете, как иностранцы ревниво относятся к нашим успехам? — сказал князь. — Ведь дел же Кейтон, наездник Крепыша, обойти его метису Дженераль Эйчу? Может, и тут не без умысла?
   — А как вы это докажете! — спросил Благов. — Скажут, что у Агата короткий корпус, приведут вам тысячу примеров, и вы ничего не поделаете.
   Около Агата хлопотали молодой ветеринар и лысенький, на коротких ножках, фельдшер. Все ждали вызванного по телефону известного ветеринара Тоболкина. Благов, глубоко засунув в карманы пальто руки, подошел к своему любимцу, заглянул в его большие, темные, как агат, глаза, вздохнул и молча вышел за ворота.
   К воротам лечебницы подъехал на своем Буланом Михаил Иваныч. Он заехал поблагодарить фельдшера за то, что тот вылечил его мерина, Войдя во двор, Михаил Иваныч удивленно остановился. Весь двор был полон «господ».
   —Аль помер кто? — подумал Михаил Иваныч. На всякий случай он снял картуз и заглянул через чье-то плечо в глубь двора. Рядом оказался тот самый наездник, чью спичечницу он нашел. Михаил Иваныч улыбнулся ему и спросил:
   — Беда, что ли какая?
   —Да. Рысак ногу зашиб.
   —Ай-яй-яй! Неужто тот самый! — с сожалением сказал Михаил Иваныч. — Какой конь-то был! А вы лечите его. Вон тот фершал помог моему Буланому. Работает теперь...
   Приехал Тоболкин. Он торопливо подошел к Агату, осмотрел его ногу и сказал:
   — Как рысак, лошадь безнадежная. Разбита кость. Где бы мне вымыть руки! — обратился он к фельдшеру. И также торопливо пошел с ним в помещение лечебницы.
   — Скажите, доктор, боль у него очень мучительная! — спросил высокий красивый гусар.
   — Очень, — ответил на ходу Тоболкин. — Лед нужен на ногу.
   Гусар обернулся к своим товарищам.
   — А где мосье Благов? — спросил он.
   — Он, кажется, уехал, — ответили ему.
   —Жаль. Надо было бы с ним посоветоваться. Я хотел предложить ему пристрелить Агата. Вы понимаете, как он страдает? Это страшно мучительно. К тому же он теперь никому не нужен.
   Все молчали. Не получая ответа, гусар подошел к Агату, вынул из кармана браунинг и выстрелил ему в ухо...
   —Что вы делаете?! — крикнул фельдшер.
   — Эх, ты — сорвалось у Михаила Иваныча. — А еще офицер!
   Агат вздрогнул, откинул красивую голову, повел одной ногой, потом другой, потянулся и замер...
   Наступила такая тишина, что слышно было, как под застрехой ворковали голуби.
   Друзья Благова, молча, не глядя Друг на друга, стали расходиться.
   Гусар спокойно закурил, взял под руку наездника Агата и вышел с ним за ворота. Двор опустел.
   Михаил Иваныч подошел к взволнованному фельдшеру.
   — Заехал за Буланого спасибо вам сказать.
   —А, это ты, Михаило! — обрадовался ему фельдшер,— Не стоит, дорогой. Видал?
   — Видал. Что им, жаль что ли? Если бы они работали! Да, огорченье для вас большое. Вы бы его выходили. Полезный был бы конь. — И видя, что фельдшеру сейчас не до него, повернул к воротам. — Спасибо вам. До свидания.
   — Постой, постой! — крикнул ему фельдшер. — Забирай-ка ты этого самого Агата и увози его отсюда.
   —Это можно, — согласился Михаил Иваныч. Он открыл вороте и въехал на своем Буланом во двор. Служащие лечебницы и дворник помогли ему взвалить Агата на телегу и повез Буланый своего случайного благородного знакомца на свалку.
  
   А. ВЬЮРКОВ
  
  
"Коневодство и конный спорт" №4, 1985г.
К оглавлению

Прочитал сам, поделись с другом